Гуннхильд

Я никогда не сделаю того, в чём ты нас обвиняешь. Пусть меня съедят змеи в позорной яме до костей и желудка. Ты прав, мы порой хотим сделать то, чего ты боишься, и порой ты того заслуживаешь. Но между рукой с ножом и твоей спиной всегда встаёт стена, а мысль рано или поздно гаснет.

Кнуд не сдержал язык за зубами:

— А как часто у тебя гаснет мысль прибить своего старика, чтоб тот не бросал тень на твою славную красоту?

Трюггви был бы плохим воином, если б не умел отшутиться:

— Реже, чем на твой счёт. С тобой рядом даже Локи будет Бальдером.

— Хорошо, что ты, Кнуд, охотно влезаешь в разговоры, — улыбнулся Харальд, и улыбка его была опасной. — Думаешь, это я тут шучу для тебя?

— Разве нет? — Кнуд, веселясь, пожал круглыми плечами.

— Для тебя со Свейном? — Харальд словно ничего не слышал. — А, Свейн? Смешно?..

В красном свете пещерного костра Торвальду явился Ингвар:

«Когда Кнуд пьяный, язык у него развязывается узлов на двенадцать, не иначе. Обычно — где-то на шесть. Было время, они со Свейном жестоко издевались над Харальдом.

Свейн, которого ты знаешь — жалкое подобие прошлого Свейна. Пока Харальд возвышался, Свейн от страха возможной мести таял, как свеча… Он меряет Харальда и других по своей мелкой мерке, не знает, что Харальд, как остальные конунги, не считает нужным отплачивать за детские обиды. Но умный Харальд, может, мстит ему, держа в нескончаемом страхе. Свейн всё понимает, но не хочет срываться с крючка — ему нравится бояться».

Сгорбившийся и хмурый Харальд выговаривался:

— …Я был неопытным, беспёрым выкидышем из пухового гнёздышка.

Шутить над таким юнцом надо обязательно, ему это на пользу. Ну а вы часто видели вашего будущего конунга в недостойном положении. И часто туда его загоняли — как свинью на убой. Много было всякого, даже больно вспоминать то время… Время нашей молодости. Да-да, нашей. Моей с вами, Кнуд и Свейн. Я не отделяю вас от себя.

У Кнуда по-лягушачьи раздувались шея и щёки, а лицо багровело до жуткой синевы.

— А другой конунг выгнал бы вас.

— Харальд, ты… — Кнуд поднялся на случай, если это была его последняя попытка на оправдание, и он её без шуток проваливал.

Свейн, роняя слёзы, что-то тихо лепетал.

— Но я вас держу, — Харальд продолжал не замечать Кнуда. — Вы мне дороги.

Кнуд упал на лавку с отвисшей челюстью. И опять встал.

— Вы мои старые друзья. Было много хорошего, я помню это и как конунг обязан напоминать вам только это. Но и много чего идёт поперёк хорошего, как ни выпрыгивай из штанов.