Гуннхильд

Гуннхильд тогда говорили — так тебе, глупой, и надо.

Посмотреть бы, что с ней, но Гуннхильд заметят. Заставят дорабатывать за тех подлых, кто сейчас веселится с гостями. Она и без того много сделала.

А из-за угла дома выходил…

«Трюггви!»

Да, Трюггви… Почему-то бедро его выворачивается вбок, а когда сапог ступает на землю, плечо подпрыгивает, как от удара.

Он болезненно бледен даже в темноте. Лицо влажное, с налипшими на лоб волосами. Губы вздуты, будто его вот-вот стошнит. Только отбежать успеешь. Лицо, похожее на безумное лицо Харальда тогда…

«Когда?»

«Отстань!»

К боку Трюггви прилипла служанка из посёлка.

Она трётся животом об его большое тело, вся растрёпанная. Взвизгивает, когда его ладонь властно мнёт её спину.

Гуннхильд пятится к дровам. В самой чёрной тени жмётся к кладке. Долго жаться не стоит — заползёт ещё гадость из дров в волосы и кожу. Потом не вычешешь…

«Иди!» — приказал ей голос, прозвучав гулким колоколом.

Гуннхильд всполошилась:

«Что?»

«Иди!..»

Лопатки отлепляются от дров, мигом забывая их колючие сучки и неровности.

Гуннхильд ящерицей выскальзывает из дровяника и ловит в темноте запястье Трюггви.

Рука его уже ниже спины служанки.

«О, — смеётся голос, — Трюггви покоряет не только красивым видом своих рук, но и их действиями. Слышала, как служанки шептались про всякое?»

У него пальцы длинные, крупные, такие твёрдые и такие шершавые, что у Гуннхильд холодеет в макушке. Прекрасны даже незаживающие, лопнувшие из-за соли суставы.

Рука Трюггви заполняет весь мир, который из темноты видит Гуннхильд. Но рука выскальзывает из её ладоней, как лосось сквозь негодный невод.

— Пойдём со мной!

Это просит не Гуннхильд, а одна высокая, веснушчатая девочка. Трюггви усмехнётся в усы, как усмехается его отец, и пойдёт за нею. Она покажет ему кое-какую чудесную тайну!..

Но он и не поворачивается, Гуннхильд ему загораживает служанка. Свет от дальних костров — около дома всё загашено за ненадобностью — дотягивается сюда слабо.

А пьяная весёлость и обжигающая женская грудь не вызывают желания всматриваться в тёмные хлева с дровяниками…

Шатаясь, Трюггви и наглая девка скрываются. Пошли в пролесок, из которого начинается ручей.

Гуннхильд оглядывается на дом, чёрный и мёртвый в редком свечении костров. Долго всматривается, вслушивается.

В ответ ей вздыхают, щёлкая, дрова. Шебуршит между кладками позапрошлогодний бурьян. Каждая на собственный лад гавкают далёкие собаки.