Гуннхильд

Кошка под постройкой напротив не двигается, лежит на боку, повёрнувшись ушастым затылком и спиной к Гуннхильд.

* * *

С моря наползает белый-пребелый туман. Кажется, что берёзки, похожие на чёрные скелеты, лохматые ели, валуны, камни — все-все они торчат из молока. И это молоко разливается дальше.

«Такой же туман спустился на городок Эйре, который сжёг Ингвар Боец. Только сейчас осень, а не белые ночи».

«Помолчи!»

И голос послушно смолкает.

Гуннхильд хватается за вспыхнувшие рёбра, опирается о суковатую сосенку с пушистыми кисточками хвои.

Надо отдышаться… Рука находит дырку в платье. Да сколько она уже его носит?

«Чего я ждала? Что он прогонит её и со смехом побежит со мной? Глупая… И все мои порывы глупые! Хорошо, что никто меня с ним не видел, а то смеялись бы!»

Туча отходит, и в каплях на колючих плодах репейника и сухих стебельках вереска сверкают звёзды. Наступил настоящий волшебный час. Вдруг и вправду, в чёрных соснах или вон в тех кустах покажется плащ Мудрого-Одноглазого?

А лучше пусть выйдет Трюггви…

Но в плотной молочной пелене виден только утёс, за которым шумит море.

Полюбовавшись им и спустившимися на землю звёздами, Гуннхильд закрывает глаза и касается затылком неровной сосенки.

Точно ли у неё за спиной не дровяник? Проходил ли мимо Трюггви со служанкой?

Она, как и тогда, грызёт кончик пальца. Не поздно ещё догнать их? Она видела, что они пошли в дальний лес. Она тоже побежала туда после того, как…

Она, как и тогда, тверда, как опора дровяника. Опору всегда задевали при укладке дров, она гудела и колебалась, но стояла крепко.

Поэтому Гуннхильд жалась так к ней.

«Скажи, был там Трюггви?»

Голос молчит. Нет очень нужного ей ответа.

Этого вопроса недостаточно, возникают другие, плещущиеся подобно рыбам в запруде. Она вправду подходила к Трюггви? Или это показалось?..

Наверное, она придумала всё.

А Трюггви не проходил мимо дровяника. Если всё-таки проходил, то Гуннхильд испугалась служанки и не вышла, навоображав всякого. С Гуннхильд так бывает…

И она не около дровяника.

Дровяник сломали и раскидали, чтобы пожар на него не перекинулся, а Гуннхильд, не зная об этом, стоит в дюжине шагов от размытого прибоем берега.

Уже ничего не переиграешь, уже ничего не исправишь.

Боги прокляли её.

* * *

Прошли золотисто-янтарные сумерки, когда Гуннхильд пробралась в дом и увидела тайный обряд. Прошла звёздная ночь, когда Гуннхильд навсегда испортила жизнь себе и Харальду. Пришёл час умирать и утру следующего дня.