Гуннхильд

В старом доме Волчьего Гнезда очень душно — входную дверь даже сняли и унесли на задний двор. Трещат светцы, горят свечи, коптит светильник над очагом. В доме не протолкнуться.

Стоит Сигрид со слугами, стоят воины Харальда и сам Харальд. Платье Сигрид со златошитыми птицей-яблоками заштопывалось всю ночь. Штопка завешена накидкой и новеньким ожерельем из трюмового сундука драккара Харальда… Сигрид это платье больше никогда не наденет.

Трюггви один в середине зала. Без шлема, в доспехах.

Нет, не в старых ритуальных, как на охоте. В полных, боевых, настоящих. От перчатки до пряжки ремня.

Ладони, сухие, горячие, собирают в складки суровую ткань штанов. Сердце отстукивает размеренно, будто куда-то шагает. Колени застыли камнями, и ноги позорно не подкосятся. Ночную тропу, как отец обещал, он почему-то не помнит.

Вместо бурлящего водоворота мыслей у Трюггви в голове высохшее болото… Он не замечает благоговения, с которым смотрят на него те, кто помыкал им всего несколько лун назад.

Ему оно безразлично — хоть он и мечтал об этом.

Горм, худой, невысокий, где-то позади, около дверного проёма. Оттуда разливается свет, и лицо его просматривается плохо. Трюггви хочется обнять Горма и прижаться к его плечу, как в детстве. Но он вот-вот перестанет быть тем сопливым мальчишкой.

Видел ли Горм, сколько волосков на щеках и шее Трюггви выросло со дня, когда тот ушёл из Гнезда в качестве сына Харальда? Хороший певец скажет, что они чудо как красивы, и их можно сравнить с подснежниками, проклюнувшимися в весенней чёрной земле.

— Это ради тебя Отец-Богов висел на Ясене, — звучат Слова-Которые-Всегда-Говорятся.

Очередь их говорить пришла донельзя гордому Харальду.

— Вот тебе оружие для защиты его чертога и шлем…

Харальд принимает родовой шлем из рук жены и опускает на голову Трюггви.

По подшлемнику, по слипшимся белым прядям тихо шелестят кольчужные кольца древней вязки.

Узорчатая маска садится на переносицу, а в прорезях распахиваются серые глаза под густыми белыми ресницами…

Харальд замечает, что рядом с Трюггви кто-то стоит. Ближе, чем требуется. И смотрит на Харальда.

Все в доме прекратили дышать.

И Харальд тоже.

* * *

«Это всё Краснобокий!»

Гуннхильд лежала на краю обрыва. Она била себя кулаком по голове и беззвучно плакала, раскрывая рот. Что она наделала! Что она наделала!..