Под пение оляпки

Но Асгейр безразлично отвернулся от кровати и с трудом встал. Тело затекло и плохо слушалось. Голова напоминала старый пень, изъеденный насекомыми, но болела намного сильнее. Закинул в очаг несколько поленьев, викинг вышел на улицу. Было далеко за полночь, но до рассвета оставалось еще немного времени. Небо заволокли грозные тучи, сквозь которые изредка проглядывали звезды, раскинувшихся на небосводе драгоценными камнями. Холод стаей бешеных псов щипал голую кожу, но Асгейр и не подумал вернуться в дом. Свежий воздух возвращал голове возможность мыслить трезво, а мороз выбивал из тела мерзкие остатки сна.

Да и сна ли? Викингу казалось, что он не просто видел картину, а был там, совершал все своими руками. Он мог поклясться, что даже прикосновение ветра во сне было настоящим.

Что Гуннар узнал в Хардангере? Асгейр остановился и недоуменно посмотрел на деревянную фигурку медведя, которую совершенно случайно забрал со стола. Пальцы осторожно прошлись по шершавому боку вдоль трещины. Кто мог знать, что Гуннар отправится в Хардангер?

— Мортен, Давен и я, — изо рта свободной птицей вырвалось облако пара.

Подозревать друзей мужчина не желал, судорожно ища им оправдания, но лишь еще сильнее позволяя подлой змее обвивать сердце. Пнув от злости стоявшее возле крыльца ведро, Асгейр вошел в дом. Савраска безмятежно спала. Чтобы собраться ему потребовалось не больше пяти минут. Еще три ушло на запрягание коня. Шлесвиг Асгейр покинул до рассвета, крадучись, точно вор, проведя коня лесными тропами.

Провожал его лишь падающий крупными хлопьями снег, без труда заметающий цепочку лошадиных следов. Он не желал повторять ошибки погибшего друга. До Хардангера было три часа пути.

Медведь ярла Толлэка

Зима, наконец, решила заявить о своих правах, и снег неумолимо погребал под собой все пространство, в неровном танце опускаясь на землю. Мир терял очертания, опуская голову перед ледяной властительницей.

Хардангер лежал в низине, с одной стороны упираясь в морской залив, с другой прикрываясь скалами, а с третьей к нему подступал еловый бор, что плавно спускался с холма.

Дорога, соединяющая город со Шлесвигом, жирной змеей вилась меж елей, в тщетной попытке облегчить спуск телегам, и упиралась прямиком в дубовые ворота. Чем ближе она подходила к Хардангеру, тем меньше деревьев скрывали ее от сторонних глаз, а близ прочного частокола и вовсе не было заметно даже ветхого куста на расстоянии нескольких саженей.