Под пение оляпки

И советую не забывать об этом… — Асгейру показалось, что журчание воды стало более сильным, краем глаза же он заметил, как в глубинах фьорда мелькнуло еще одно полупрозрачное тело.

Волна приподнялась. Сделав пару шагов, она вышла из берегов, оставляя на земле мокрые следы, по которым струйкой бежала невероятно чистая вода. Химинглэва оказалась не выше мужчины, что смотрел на нее хмуро, выжидательно и насторожено. Огромные синие глаза затягивали в себя, точно морская пучина тонущего человека. Голос же звучал тихо, бесстрастно и холодно.

Асгейру казалось, что он ощущает ледяное дыхание, что касалось его лица.

— Морской огонь — вот твое спасение, смертный. Даруй Ран щедрый дар, и тогда все пророчества старой сейдконы превратятся в пыль.

— И слова о предательстве тоже? — внутри мужчины поднимался едва сдерживаемый гнев, отчего голос разрезал окружающее пространство словно только что выкованный клинок. Их уже предали. Его сын уже мертв. И столь любимое Ран золото мальчишку не вернет.

— Богиня благоволит вам, но не будь наивным глупцом.

Нам нет дела до ваших дрязг. Разбираться с ними вам придется самим, — с последними словами лицо Химинглэвы исказил оскал, напрочь лишая его даже малейших человеческих черт.

Волна резко подалась назад и с шумом нырнула в холодные воды фьорда. Амулет с молотом Тора медленно осел на илистое дно. Только резкий порыв ветра донес до Асгейра несколько мелких капель и далекую песнь рога, что пущенной стрелой впивалась в вековой лес, возвещая о скором отплытии.

Язычники

Массивный, сверкающий в лучах солнца притягательной желтизной и украшенный искусной гравировкой, колокол тяжело раскачивался под сводами, заполняя окрестности тревожным звоном. Звук, издаваемый колокольней, разносился на многие мили вокруг. Он кричал о приближающейся опасности, сливаясь с грозным плеском волн.

Несмотря на то, что великое море омывало не один берег и простиралось на многие мили, везде оно разное. Рядом с берегами, где расположен Шлесвиг, вода принимала темно-синий, наполненный металлическими отливами цвет.

Волны казались тяжелыми, холодными и опасными, порой становясь и вовсе серыми, сливаясь с грозовыми облаками и являясь чужеродной массой. Если опустить в море руку, то кожу обожгут сотни ледяных игл, вгрызающихся в плоть словно стая голодных псов. Но чем дальше родные берега, тем меньше в бескрайних водах цвета стали. Волны становились мягче, теряли металлический блеск, приобретали более глубокий оттенок синего.