Под пение оляпки

Шорох, происходивший от того, что неловким шагом галька откидывалась прочь. И эта память была намного прочнее людской.

Тайна. Для людей, живущих неподалеку. Но не для природы. Не для богов. Они будут знать, как холодные воды скрывали в своей глубине новое знание. Разделят его между собой и сохранят, чтобы через десятки, сотни лет представить тем, кто вновь ступит на каменистый берег. И даже тогда, имея в руках все ключи для разгадки, люди будут теряться. Плутать в нитях истории. Но так и не смогут раскрыть ее, не смогут стать причастными к этой тайне.

Жизнь. Полная обрывков, клочков и деталей, которые лишь вместе способны создать целостную картину. Сомнения, страхи, преданность и вера — все это, объединяясь, приведет к концу, который наступит рано или поздно. И даже мгновения тишины, когда потерянный останавливается, прекращая свой тяжелый забег, не подарят ощущения покоя. Легкие трели, разносящиеся над берегом, только обещают гармонию, но никогда не смогут ее подарить. Никогда, пока бьется сердце.

Боги.

Забирающие то, что принадлежит им. Мысли, веру, страсть, жизнь. И не важно, чьи именно боги. Уходящие в историю, но даже так имеющие огромную власть над миром, силы язычества или же тихие, набирающие мощь, удары веры единобожия. Каждый из них получит то, над чем властен.

Решимость. Состоящая из десятков шагов, пронизывающего ветра и оцарапанных рук. Несущая в себе горечь и покой. Обещание и надежду. Веру. Без которой невозможно сделать последний шаг. Но не ответ на простой и, казалось бы, легкий вопрос: а нужен ли он, этот шаг?

Дар Траниса

Мокрый нос волчонка слепо шарил по шее мальчишки.

Его мать поймали охотники, а его самого забрали в качестве подарка. Теперь он смешно пищал, пока Асгейр пытался накормить его молоком, больше проливая мимо волчьей глотки. От счастья и радости ручонки дрожали, а беспокойный щенок никак не хотел помогать мальчику в нелегком деле, все время норовя убрать морду в самый последний момент. Много позже именно этот волчонок станет первым другом маленького Асгейра, а после его пристрелят, когда пасть животного сомкнется на овечьей шее.

— Раз! Два! Взяли!

Некогда зычные команды ярла Хэкона, что разносились меж крон старых деревьев, теперь звучали приглушенно и устало. Они едва перекрывали тягучие стоны натянутых канатов, зажатых в крепких руках. Уже не первый час воины волокли за собой драккары, наполняя пространство протяжным скрипом дерева. Корабли изредка кренились на обтесанных бревнах, но упрямо ползли вперед.