Подлинная история Уинки Каттерби

На посторонний же взгляд Уинк неправдоподобно быстро осваивал гитару. И менялся – на глазах. Первым делом Уинк перестал сутулиться. Еще через неделю выбросил пиджак – тот больше не понадобится – и принес с автостоянки, где ждал мотоцикл, кожаную куртку.

Все больше народу приходило по вечерам к Уинковой лавке посмотреть на чудесное преображение заучки. Один мрачный тип долго пытался перекупить гитару. Две девушки предлагали сердечную дружбу. Наконец случилось то, чего ждал Уинк – и без чего нельзя было двигаться дальше.

Уинк не удивлялся тому, что песни его со времен колледжа стали намного лучше. Ему, как бы это сказать? – стало, о чем петь. Всё то, чего он не позволял себе чувствовать – детская обида на судьбу; горечь; надежда; и больше всего – оглушающее желание жить – всё это ложилось в строки и дышало в мелодиях.

- Ты сумасшедший, - сказал однажды Коди, бросил палочки и вытащил сигареты.

- Почему? – удивился Уинк.

- Нельзя на таком драйве человеку постоянно жить, трубы перегорят. А ты за три недели нам на целый альбом песен натащил.  Я вот хотел тебя спросить – ты ничего такого не принимаешь? А то у меня есть знакомые парни, они музыку под ЛСД пишут – тоже, надо сказать, сильно получается.

- Да ну, - отозвался Йонс, внимательно осматривая гриф баса, - под дурью не так получается. А такое я как-то слышал, один черный дед в соул-церкви пел.

- Не-а, я атеист, - ответил Уинк, - а что значит, - такое?

- Ну, блин, - замялся Йонс и сплюнул от чувств, - ну, ваще такое… Как будто всё плохо, и война, и там раком болеешь, а жить все равно хорошо и Бог на небе живой. Ну – понял, вот: как будто всё не зря. Вот.

- А где тот дед поёт? – жадно спросил Уинк.

- Так он умер.

Коди витиевато выругался, бросил бычок и взялся за палочки.

- Ладно, давайте еще раз.

Уинк сидел, опустив руки, и слушал, как внутри тяжко хрипит и пробуксовывает разлаженная машина.

- Жалко, - наконец сказал он, - очень жалко… Давайте же, черт возьми,  играть, пока сами не сдохли.

- Хе, - ответил Йонс.

На занятиях Уинки сидел в том же дальнем углу, что и раньше – но даже преподаватели обращались к нему чаще, чем раньше, а уж сокурсники наперебой старались заслужить Уинкову благосклонность.