Король русалочьего моря

Ксандер ответил почтительным молчаливым поклоном, а дон Фернандо лишь чуть скривил уголок рта, но не стал комментировать этот обмен.

— Можно порадоваться тому, сколько сегодня здесь людей, — сказал он так, будто ничего и не произошло. — Молодая кровь не подводит.

— Да уж, — отозвался галльский министр. — Некоторых я давно не видел, а иных и не ожидал здесь увидеть.

— Например?

— Например, Нордгау. Я даже не знал, что у него есть дети. Вы когда-нибудь видели его жену? — Когда дон Фернандо чуть качнул головой, де Шалэ хохотнул.

— Впрочем, не удивлюсь, если в его роду отпрыски вылупляются из яиц, как полагается змеям. Воля ваша, а я порадовался, что захватил с собой свою фляжку, и, поверьте, не выпущу ее из рук.

Дон Фернандо усмехнулся.

— Помилуйте, Гийом. Я понимаю, что Академия будит во всех воспоминания отрочества, но вам не кажется, что это уже злопамятность? И потом, если я правильно помню, Луису досталось больше, чем вам, а сейчас они прекрасно общаются. В конце концов, герцог Рейнский — умный человек.

Исабель при упоминании старшего из своих дядей, наследника рода, постаралась вся обратиться в слух, тем более, что ее память не хранила никаких рассказов, которые бы объяснили слова высокопоставленных собеседников. Человека же, о котором так нелестно упоминал министр, она в глаза не видела: где бы дядя Луис с ним не общался, в родовом гнезде тот не появлялся.

— Все мы тут люди умные, — буркнул де Шалэ, — и поверьте, если бы речь шла только о детских шалостях, я бы не стал остерегаться.

Общаться и мы общаемся, раскланиваемся и все такое, но сегодня нам предстоит сесть за один стол. Вы же будете в Пье-де-Пор?

Дон Фернандо помрачнел.

— Конечно. И до того, если у вас есть время, хотел бы заранее кое-что с вами обсудить.

— Да?

— Я бы хотел узнать ваше мнение… о Праге, — понизив голос, сказал дон Фернандо.

Де Шалэ перевел взгляд на него, явно окончательно забыв и про Исабель, и про Ксандера, и вообще про остальных вокруг.

— Простите, но вы знаете мое мнение. Это зверь, причем сорвавшийся с цепи, и ничего хорошего нам ждать уже не приходится.

Голос он понижать не стал — даже стал говорить на волос громче, словно бросая вызов кому-то невидимому, но вездесущему. Дед Исабель не вздрогнул, но чуть побледнел — точнее, скорее посерел лицом — и сдержанно ответил:

— С ним можно договориться.

Де Шалэ дернул плечом.

— Я знаю вашу позицию, зная вас — ее уважаю, и вы в своих действиях вольны, но и мы тоже, и вашему примеру следовать я не намерен.