Король русалочьего моря

«… о коем ничего не известно с давних пор, когда вздымались и рушились королевства германских племен, и Аттила…»

Не настроенная на экскурс в общеизвестное Одиль перелистнула страницу.

«… мудрым известно, что артефакт этот был Бальмунг, иными именуемый Грам, меч героя Зигфрида Ксантенского; но каков он был на вид, и куда исчез, того не ведает никто. Одни полагают, что отец героя Зигмунд в порыве горя бросил меч в морские воды, где и доныне он хранится; другие уверяют, что он лежит в могиле Зигфрида, но поскольку место это тайное, проверить сию веру не представляется возможным.

Учитывая, что артефакты в подавляющем большинстве случаев и описаний выглядели совершенно обычно, то отличить Грам от стандартной железки, какую полагалось класть в гроб вождю, возможностей было мало. А Кримхильда боялась не зря: Нифлунг Хагенссон много кому мстил за отца.

«… Поелику из потомства королевы Уты — да будет благословенно имя матери такого рода…»

Ну, это-то было понятно, почему. Хронист был из Нидермюнстера, основанного ее святой тезкой, и естественно, славил род герцогов Рейнских до небес. Ей доводилось читать его же «Житие святой Одиллии», и там с таким жаром описывалась ее дивная красота, несравненный ум и прочие ослепительные достоинства, что не знай она, что пылкий монах родился спустя четыре века после смерти ее великой прародительницы, могла бы заподозрить дурное.

«… выжила лишь могучая ветвь, под чьей сенью и поныне процветает долина Рейна. И не только великими добродетелями властителей Нордгау славится наша земля…»

Одиль хмыкнула. О добродетелях своего рода она была мнения иного, и нелестного.

«… но и силой артефакта — древнего кольца Нибелунгов…»

— Клод тоже ничего не знает, — вздохнул вдруг Адриано.

— Ты о чем? — поинтересовалась Одиль, не отрываясь от книги.

— Ну, Клод де Лоррен, с Воздуха. Помнишь, мне сказали, что он знает про черного человека?

Одиль подавила вздох. Про черного человека Адриано рассказал всем еще в первый свой день в школе, подробно и со вкусом, и Одили было заметно, где брат сказал правду, а где приврал для красного словца — последнего в его рассказе было куда больше первого.