Король русалочьего моря

У каждого из вас есть цель, и на пути к ней вы одни. Конечно, — он усмехнулся, — вы можете попробовать помогать друг другу... или мешать. Но вряд ли у вас будет на то много возможностей.

И шагнул во тьму под лапами каменной мантикоры — но прежде чем тени успели поглотить его, обратился в дым и туман, и исчез.

Правое запястье Исабель вдруг будто охватило холодными пальцами — она увидела хрупкий на вид браслет, из неведомого ей прозрачного мерцающего камня. Судя по тому, что по всему залу все, кому на вид можно было дать ее четырнадцать лет, столь же изумленно изучали свои руки, это и был амулет, который следовало разбить в случае собственного малодушия.

Исабель упрямо сжала губы в тонкую линию. В её семье уважали отважных и храбрых людей, и она сделает все, чтобы не подвести деда и дядей. Как бы то ни было, она справится. Пройдет. Станет еще одним из тех, кем гордится ее род.

Толпа тем временем заволновалась. Министр де Шалэ вдруг чуть не с рыданием прижал к груди младшего из сыновей, пока старшие столпились вокруг, с показной бодростью хлопая брата по спине.

Где-то рядом взвизгнула от предвкушения Алехандра и рванулась было к открывшемуся входу в гору, но ее удержала мать, приглаживая ее непокорные кудри и торопливо шепча ей последние наставления. Давешняя гельвецианка же, наоборот, со стоической строгостью протянула руку своему высокому сыну, а когда он склонился над ней — торжественно перекрестила его затылок.

Что бы сделала ее мать, вдруг подумала Исабель. Плакала бы от волнения, советовала бы, прихорашивала бы, утешала, ободряла?

— Исабель, тебе пора.

Наверное, хорошо, что матери с ней нет, подумала она, до боли стискивая трясущиеся пальцы.

Она почтительно склонила голову и ощутила почти невесомое прикосновение сухих губ на лбу. Ей показалось, что губы эти дрогнули, что дед медлил отпустить ее — хотя скорее замедлилось бы само время, чем он.

— Иди, дитя мое.

Она привычно послушалась бесстрастного приказа, пошла к проему под лапами мантикоры, с прямой до боли спиной, ступая как могла твердо и уверенно.

Впереди нее в этот проем уже входили — кто-то так же гордо, кто-то с показным безразличием, кто-то — быстро, словно и в самом деле с кем-то соревнуясь в беге, кто-то — наоборот, замедляя шаг, словно ожидая, что сейчас его окликнут, и никуда идти не придется. Один даже прижался к краю и заглянул внутрь, прежде чем прокрасться туда едва не на цыпочках. Все боятся, подумала она с некоторым облегчением.