Король русалочьего моря

Ксандер кивнул — это он увидел еще в первое утро, когда сосед нырял во рву. — Откуда?

— Меня укусил орел.

Фламандец сморгнул. — Это как?

— Просто, — спокойно сообщил венецианец, пальцами приводя свою гриву снова в порядок. — Мы были на Рейне, и я решил сделать крылья и прыгнуть с колокольни.

— И упал?

— Что ты, — отозвался Адриано так, будто это было самое обычное дело — смастерить крылья и летать. — Я все хорошо рассчитал. Махать ими было не очень, но планировать — вполне. Но про орла-то я и забыл — отцовского ловчего беркута.

Он меня увидел, решил, что я соперник, и напал.

Беркутов Ксандер видел только однажды — в амстердамском зоопарке. Огромные птицы нежились на солнце, а потом один из них потянулся, расправив крыло размером с самого Ксандера, или, во всяком случае, так тому показалось. Впрочем, учитывая, что Ксандеру тогда было лет семь, он мог и не ошибиться. О том, чтобы с этой громадиной спорить за воздух, и подумать-то было страшно.

— Мы подрались, — продолжал свой невозмутимый рассказ Адриано, — и он меня укусил. Удачно, что не когтями ударил, если что, но когтями он крылья рвал. Мой первый воздушный бой, — добавил он мечтательно.

— А второй шрам?

В ответ Адриано опять откинул волосы, на этот раз с уха.

— Там и смотреть особенно нечего, — признал он, — ты, пожалуй, и не разглядишь. Но есть.

Ксандер пригляделся, но действительно не разглядел.

— Тоже кто-то укусил?

— Ага.

Дали. Меня тогда только забрали в палаццо, отец много мной занимался, ну и она приревновала — а я, честно говоря, всегда таких вот чистеньких и умненьких терпеть не мог. Мы подрались, я ей руку заломил, а она возьми, извернись и укуси. До крови, между прочим. Страшно тогда сама перепугалась. А тут и отец подошел на шум.

— Попало? — посочувствовал Ксандер.

— Хуже, — отозвался тот. — Отец посмотрел на нас и сказал: «Только выродки поднимают руку на родную кровь, и только выродки ее проливают».

И ушел. А мы тогда друг другу поклялись, что никогда больше драться не будем. И не дрались, кстати.

Ксандер, который за эти три месяца и ссоры-то между ними не видел, легко мог в это поверить, и так и сказал. Адриано только нетерпеливо махнул рукой.

— Я не о том. Сандер, я тысячу раз обжигался, бывало так, что до волдырей — но у меня нет ни одного шрама от огня. А у тебя — ну, я видел, что уж там.