Король русалочьего моря

И отрицательно помотал головой, потому что это было безумие, ничуть не меньшее, чем совать обожженные руки в огонь.

И сразу же невидимая сила резко сжала горло, безжалостно выдавила из легких воздух. Он пошатнулся, попытался вдохнуть. Зазвенел выпавший из руки кувшин, разбившись на мелкие осколки. Фламандец рванул ворот рубашки, судорожно всхлипнул в попытке глотнуть ртом воздуха. Горло продолжали сдавливать невидимые пальцы, перекрывая дыхание, не давая кислороду нормально входить в легкие. В глазах потемнело, мир поплыл.

Ксандер рухнул на колени, испуганно забился, держась за горло и хрипя.

— Забавно, — подтвердила Исабель. Стряхнула с плеча сладкие капли и покачала головой. — Ты должен был сказать «слушаюсь, сеньора». А вообще, ты, конечно, не должен был делать так с соком. Выливать что-то на своего сеньора — плохо. Ты понял?

Все вокруг расплывалось у него в глазах, но вот ее он видел четко. Торопливо кивнул, проклиная себя за эту торопливость и плещущийся в нем ужас. Задыхаясь, уткнулся головой в пол.

Перед глазами плыли разноцветные круги, легкие горели. Это было хуже, чем тонуть. Много, много хуже.

Хуже этого был только огонь.

— Так-то лучше. Я, Исабель Альварес де Толедо, прощаю тебя, Ксандер ван Страатен.

Невидимая рука отпустила, прекратила сжимать горло. Ксандер глубоко вдохнул, закашлялся, и задышал тяжело, хватая ртом живительный воздух. Поднять глаза на Исабель он не решался.

Зато она не смутилась. Сначала помолчала, видимо, наблюдая, а потом присела на корточки рядом и за подбородок подняла его голову, заставляя смотреть на себя:

— Я думаю, ты всё понял, принц.

И больше не будешь так делать…

***

... Придя в себя, он вдруг понял, что кашляет до сих пор. И еще что он лежит, по-прежнему сжавшись в комок, а брат пытается его поднять, бормоча ругательства. Вдвоем они справились — во всяком случае, Ксандеру удалось сесть, привалившись к какому-то камню, а Мориц плюхнулся рядом, ткнулся лбом в свой рукав — будто бы вытереть пот, но Ксандер углядел — слезы.

— Человек, — сказал брат зло, будто выплюнул.

— Она-то себя человеком считает. А ты кто тогда? Человек, что ли, для нее? Скажешь, с людьми так поступают?

— Не скажу, — выдавил из себя, отдышиваясь, Ксандер.

— Вот, — утвердил брат с каким-то горьким удовлетворением. — Не человек. Игрушка. И ты, и я, и все мы для них, каждого. Хочешь — заботься, одевай вот в одежку разную, — он подцепил пальцем вышитый ворот черного, на иберийский манер, ксандерова камзола, — а хочешь — сломай.