Король русалочьего моря

Одну сломала — потребуй другую. А мать с отцом поплачут, но куда ж денешься — отдадут. Все по указке сделают. И ты…

— Что я? — вскинулся Ксандер и закашлялся: горло еще болело.

— Ты тоже будешь жить по указке, — жестко ответил брат. — Как и отец, и дядя Герт, и дед наверняка, и Ани. Вот и здесь. Ты зачем здесь?

Ксандер прикусил язык.

— То-то же.

— Можно подумать, с приказом можно что-то сделать, — буркнул он.

В серых глазах Морица заплясали искры — так, как когда-то в детстве, когда он уверял мелкого братишку, что точно-точно знает, как прокрасться на кухню мимо старой Лотты, или что мама нипочем не схватится, что они сбежали в ночной прилив на рыбалку.

— Вообще, конечно, нет, — лукаво прищурившись, так, что у Ксандера аж сердце защемило, сказал брат. — Но ты ж не думаешь, что я тут просто так тебя ждал?

У Ксандера перехватило горло от внезапной безумной надежды — он даже закашлялся снова, горло все-таки еще саднило, — а Мориц уже улыбался, своей доброй залихватской улыбкой.

— Ты же понимаешь, тут место особое.

Они на свою беду тебя взяли — может, хотели посмеяться, а может, еще что. Они думают, что победили раз и навсегда. Но победим — мы. — Рука брата снова обхватила его за плечи, стиснула. — Ты. Ты ведь наш последний шанс.

Ксандер кивнул. Это он уже слышал.

Так говорила мать каждый раз, стоило ему вернуться домой. Вот и сейчас — словно не Мориц, а она стояла перед ним — гордая, волевая — и проникновенно и пронизывающе смотрела ему в глаза, будто желая вложить в него ту часть этой гордости и воли, которой, по ее мнению, ему недоставало.

— Mijn bemind zoon, ты должен понять…

Он понимал как никто. Она, конечно, была права. Она родилась в другой стране, что четыре столетия назад завоевала свободу и носила, единая, имя Нидерланды, и дочь этой страны не хотела мириться с тем, что народу ее мужа и детей выпала иная судьба. И оказываясь рядом с ней — что ему позволялось едва на месяц в году милостью иберийских хозяев — он тоже не хотел мириться.

Вот и сейчас…

— Все можно изменить, Ксандер, — убежденно говорила она. — Ты — наследник трона, истинный и законный король. Люди тебя любят, они пойдут за тобой. Тебе дана великая сила, и ты должен использовать ее на благо своей страны.

Он не смотрел никуда, кроме ее лица, но чувствовал, что они не одни — что домочадцы и слуги вокруг, и многие из них сейчас слушают, затаив дыхание и отчаянно молясь, чтобы она его уговорила, чтобы он ответил «да».