Король русалочьего моря

– И вы здесь нас будете учить вере? – Леонор скривилась от последнего слова так, будто оно было особенно незрелым лимоном.

– Зачем же? – обернулся к ней д’Эстаон. – Вы и так это умеете, раз вы здесь. Мы будем вас учить осознанности этой веры, умению её поддерживать, пользоваться её возможностями…

– Верить в шесть невозможных вещей до завтрака? – вырвалось у Одили.

Ректор опять улыбнулся лукаво и светло.

– А как же! Только с этим будут трудности.

– Почему? – снова поднял голову Ксандер.

– Потому что всё меньше будет в жизни вещей, которые будут для вас невозможны.

По залу снова прошёл шепоток, но на этот раз восторженный: новоиспеченные студенты явно уже предвкушали это блистательное будущее.

– Подождите, господин ректор, – легкое грассирование в звонкой латыни выдавало Франсуа с головой, – но вы сказали, что дети совсем не имеют проблем с верой. Но они же далеко не всё могут!

– Точно подмечено, господин де Шалэ. Кстати, поверите ли? Точно то же самое мне — в былые времена, конечно, – сказали ваш отец и ваш средний брат.

Положительно, мне стоит пересмотреть свою позицию по наследственности.

Франсуа рассмеялся едва ли не веселее, чем все остальные вместе взятые. Смех у него был чудесный, отметила Одиль: лёгкий, как ласточка, и открытый, как окно по весне, и очень похожий на смех Адриано.

– Итак, – прервал её мысли ректор, – господин де Шалэ сим нам напомнил, что вера – это не единственное, с чем мы имеем дело.

Да, вера – источник силы, но её же надо уметь использовать. Я сейчас скажу то, что вам покажется противоречием с тем, что я говорил до этого: иногда веры совершенно недостаточно.

Он отошел к окну и присел на край подоконника, громко стукнув тростью об пол, словно желая вколотить дальнейшее прямо в умы.

– С детьми на самом деле всё просто. Младенец верит в чужие силы, не в свои – когда ему плохо, он призывает на помощь всемогущих и всеблагих родителей, а сам он, обладая неизмеримыми возможностями, попросту не знает, что с ними делать.

Несчастная мать, бьющаяся над умирающим ребенком, может верить всей душой в то, что его можно спасти, но она помещает эту веру в другого – в Бога, врача или знахарку, отказывая себе в праве лечить. И так мы приходим к следующей грани нашего треугольника – праву.

– Не знаниям? – снова подала тихий голос Катлина.

– О знаниях позже, – отозвался д’Эстаон.