Король русалочьего моря

— Мое восхищение, madonna! Вы так строги, что я трепещу!

Белла, похоже, онемела. Одиль кусала губы, явно стараясь не рассмеяться.

— И я в отчаянии, что косвенно вызвал ваш гнев, поэтому не буду больше рисковать и умчусь следом, — заверил его сеньору Адриано, блестя своими диковинного цвета глазами, и развернулся к Ксандеру так, будто они все танцевали, и этот поворот был давно согласованным шагом. — Не дело заставлять сеньору повторять дважды, не так ли, друг? Целую ваши ноги, madonna!

И поволок Ксандера прочь буквально за рукав, по ходу подмигнув беззвучно смеющейся Одили — хотя почему, Ксандер не понял, хотя, впрочем, и не стал разбираться.

Щека все еще горела — рука у сеньоры была тяжелая, что и не подумаешь по ее виду. И чего, спрашивается, разозлилась? Нет, теперь он припоминал что-то насчет того, что женщин не представляют, но…

— Прости за эту сцену.

На Адриано он не мог смотреть. Как он не старался, но совсем не переживать после каждого публичного рукоприкладства Исабель у него не получалось.

Адриано расхохотался.

— Помилуй, Ксандер, о чем ты? Она восхитительна, твоя сеньора! Какой пыл, какая страсть! Истинная иберийка, клянусь святым Марком и его львом!

— Да уж, — проворчал Ксандер, — вот уж в чем можно не сомневаться.

— Надо позвать ее на танец. Вы же тут вечерами танцуете? Ну, после уроков?

Вот уж чего не хватало!

Танцы Ксандер не любил. Его им учили, конечно — учил дон Алехандро, который вообще намеревался из него сделать приличного идальго, и танцы, как и фехтование, были тут важной частью.

Учила и мать, но немного, и тоже совсем не тем танцам, которые ему таки нравились: веселым и заводным круговым пляскам, которые любили во фламандских кабаках после изрядной дозы доброго пива. Мать предпочитала всякие «приличные» вальсы, фыркая даже на польку.

— Лучше позови ее подружку, хоть не обожжешься.

— Нет, эту бессмысленно, — легко отозвался Адриано. — Танец — это страсть и огонь, мой друг, а тут этого не будет.

— Откуда ты знаешь?

Адриано фыркнул, как будто вопрос был редкостно дурацкий.

— Кому, как не мне. И потом, знаешь ли, танцевать по-нормальному тут — ну, не инцест, конечно, но где-то по ту сторону извращений…

Ксандер почувствовал, как у него запылали уши.

— Какой инцест, ты о чем?

Адриано с мгновение смотрел на него нахмурившись, а потом хлопнул себя по лбу.

— Я кретин, — сказал он с подкупающей искренностью. — Я ж не сказал. Тем более там все так драматично развивалось… Она моя сестра.