Каледонский Безумец

Но в желанье разобраться дрогнула его рука.

Он считал, что Гвиневера – лучшая из смертных женщин,

Что жены дурным деяньем он не будет обесчещен.

И невзвидел он Мордреда за неправедный навет.

Кто же знал, что во грядущем прав окажется Мордред!

– Сына… от сестры… Зачатого ею, неузнанной в Калан Май, – Артос вслух подводил итог услышанному. – Сына, который раскрыл неверность жены… Гвиневеры… Гвенвифар... Да, не скрою, была у меня одна Гвенвифар. Или не одна?..

– Что произошло на самом деле? – мне показалось, что я ждал целую вечность перед тем, как задать этот вопрос.

– Я навещал Гвенвифар. Морвран не даст соврать, он знает много и об этой стороне моей жизни. Но Гвенвифар никогда не была моей женой, как и её сестра Гвенвивах. Которую я тоже навещал. Когда сёстры обо всём узнали и чуть не поубивали друг друга из-за меня, пришлось искать удовольствие на другом ложе.

Зачинал ли я детей на Калан Май? А кто их каждый год в эту ночь не зачинает! Даже саксы в пору замирения приезжали в наши каэры на торжества в честь Бели Мора и участвовали в плясках и во всём, что было после.

Но Медрот – не мой сын, хоть в сыновья и годился. Он – мой дальний родич по материнской линии. Хотел прославиться, прибыл ко двору. Юн был, строптив. Мы его в Круг Дракона не приняли, предписали пару зим обождать, пообтесаться. Но он ушёл, сколотил ватагу из таких же, как он сам, не перебесившихся юнцов. Они принялись стращать всех окрест, обирать в набегах.

Мы тогда задали недорослям трёпку и поставили условие: или расходитесь по домам, или отправляйтесь на Саксонский берег и встаньте там гарнизоном. Для весу, так сказать. Отправились Медрот с волчатами сторожить саксов. Только не сторожили они, а сговорились против меня и стали ждать подходящего случая. Вскоре он и произошёл – восстали вожди Гвинеда. По нам ударили с двух сторон, мы отступили и встретили их в Камлане. Там я дал своё последнее сражение. М-да, мальчишку надо было всё-таки держать ближе…

Я был смехом барда Нейрина

Меня бывало спрашивали, откуда в Книге Талиесина столько отсылок к христианским образам.

Я никогда не видел, чтобы Талиесин не то что книгу писал, что-то больше пары-тройки форфэд Огама чертил, да и то лишь для снятия рвотных позывов. Мне вообще кажется, что светской грамоте, - ну, латыни с греческим, - он обучен не был, а язык Придайна тогда еще на письменность не переложили.