Сказки старого Волхова

Угостил ее вор яблочком, незнамо откуда взявшимся. Ну, голь, она хитра на выдумки да запаслива.

– А он что, с нами поедет? – удивился Матвей, показывая пальцем на Штыря. – И чего он там навоюет? Я бы и Больку не брал, да только брат мой если не мечом, так из лука горазд. Но этот-то лукавый мазурик зачем нам надобен?

Посмотрел на Матвея затравленно Штырь, всхлипнул. И заметили все, что малая слеза затаилась на глазах его. Ибо обидно стало.

– Ну, раз коня сила неведомая дала… – утвердил Усыня. – Его дело, конечно.

Но когда к нам на Русь беда приходит, то все встают на защиту. Плечом к плечу. А нам сейчас каждый, даже самый захудалый муж сгодится. Так-то.

Болеслав остался со своим Сивкой, а оставшихся коней взяли Матвей и Усыня. Только все сели верхом, как новое загадочное чудо лес показал, ибо вышел из чащобы зверь невиданный. Конь-не конь, лось-не лось, олень-не олень. Скакун белоснежный с рогом ветвистым посереди лба. И казалось, что рог этот, словно меч чудодейный, всеми цветами радуги переливался.

И повел их диковинный зверь в чащу лесную. И чудилось людям, что тьма расступается под копытами лошадей, что деревья и кусты сами их сторонятся да в стороны разбегаются. И что идут они тропами тайными, дивными, кои знают только мавки да лешие. Ибо вскорости не только северные скалы да мох серебристый позади оказались, но и потянуло речной ряской да ветер подул холодный отчаянно. И показался седой величавый Волхов во всей красоте своей.

42

– Новенькая? – спросил грузный ключник, поигрывая ключами от темниц.

– Ага, воровка! – Радим осклабился, показывая дырку между передних зубов.

– Это еще доказать надо! – взвилась Олеся.

– Да помолчи, глуподырая, не то отправим тебя вон к тем курощупам.

В ответ из одной темницы раздался противный корявый смех, и если б там заместо крепкой дубовой двери была решетка, то наверняка протянулись бы чрез нее и похотливые руки.

– А что все места заняты, Щеколда? – Радим угрюмо покачал головой.

– Ну, с мужиками то ее нельзя… Хотя… – ключник сально облизал полные губы, но Олеся так свирепо посмотрела, что тот понял, что добром девка ему не подчинится.

Насильничать же бывает себе дороже, мало ли чего у дурной на уме. Бывали случаи, как дикие бабы глаза охальникам выцарапывали, губы надкусывали, а одному дурню совсем не повезло. Так ему уд дубовой лавкой прищемили, что навсегда силу мужескую утратил.

– Ну… Ты ее в самую дальнюю веди, – решил, немного погодя, Радим.