В последнее лето

Вдали терялись синеватые очертания ялтинского берега и гор, и мимо, в прозрачном свете, шли дамы в светлых платьях и мужчины в льняных костюмах, и Софье немедленно же захотелось вернуться к матери в пансионат и сказать, что им нужно поехать в Пятигорск или куда-нибудь ещё на воды, только подальше от этого несносного человека!

- А царь разве допустит это, чтобы кайзер?.. - сказала она зачем-то, хотя ее не интересовал ни царь, ни война.

Загорский хмыкнул иронически. И вдруг оживился:

- О, взгляните, это не ваша сестра нам машет рукой? Вон в той черной машине! Мне казалось, она собиралась в Италию.

Софья посмотрела в ту сторону, куда он указал: и действительно, Аленька в новом узком костюме в полоску, в широкой шляпе, весело махала им из автомобиля, за рулем которого сидел какой-то местный джигит.

- Сонечка! Константин! Мы собрались в синематограф! Составите нам компанию?

Константин Федорович подошел, поклонился, поцеловал Аленьке руку, завел какой-то глупейший разговор - и Софья окончательно поняла, что он не намерен больше “возиться с ребенком”, как выражалась сестра.

Ревность вспыхнула резко и остро, и все вдруг заныло, заболело, солнце сделалось нестерпимо ярким, а шум и смех - нестерпимо громким.

Она резко и быстро зашагала прочь. Мир вокруг мерк, выцветал, стирался.

* * *

За окном слоился предрассветный туман, и мысли как этот густой молочный туман - неповоротливы и тяжелы.

Софья всматривалась в прозрачные очертания кипарисов, вдыхала сладкий влажный морской ветерок, что шевелил лениво тонкий тюль.

Весь вечер она провела в комнате, не вышла к ужину и отказалась от пары приглашений знакомых, сказавшись больной. ей хотелось тишины и покоя, но ни того, ни другого в душе не было. Она бралась за роман - и бросала, бралась за вышивание, за эскизы - и все было не то.

- Дружочек, а ты чего же это, почему не спишь? Я увидела свет у тебя в окне. Читаешь? - дверь тихо распахнулась, и в проём заглянула Аленька - в сиреневом шифоне, дышащая степной полынью, ночным туманом, сладким вином, парижскими духами.

Она вошла без приглашения, сняла широкую шляпу и присела на краешек Софьиной постели.

- Жду тебя вот, - Софья постаралась придать голосу твёрдость и непреклонность.

- Ну что же ты, я - вот она, я никуда не пропала! Мы поехали в ресторан, потом кататься, потом… - тихо рассмеялась сестра. Она пьяна своим счастьем, своей молодостью и красотой, пьяна вином, и Софья поняла - не получится с ней сейчас никакого разговора.