В последнее лето

- А я говорила, что это платье от Пуаре? - Аленька разгладила шифон и ленты. - Ждала полгода! И тебе непременно такое закажем, да, дружочек?

- Скажи. Ты его любишь?

- Кого? Пуаре? - Аленька удивилась как будто искренно, подняла изумленно тонкую бровку.

- Его, - София протолкнула слова с трудом, сквозь ком в горле - а ведь готовилась, перед зеркалом отрепетировала всю сцену! - Константина Федоровича.

Светлые влажные глаза сестры посмотрели на нее с каким-то особым вниманием.

И вдруг она запрокинула голову и расхохоталась.

- Этого сухаря? Ты, верно, шутишь, дружочек? Он же старше меня. На двадцать лет! Он, к тому же, социалист. Ты знаешь, как я к ним отношусь!..

Серьги с аметистами вздрагивали в такт ее нежному мягкому смеху.

- Ко всему прочему - тебе ведь можно доверить тайну? - я состою с одним господином в переписке. Мы с ним познакомились в Лувре на выставке. Так что до твоего Константина Федоровича мне совершенно никакого дела нет!

- А он тебя любит! Волочится за тобой! - горькие обидные слова вышли сами собой, и Софья испугалась их, сказанных так резко и вдруг.

Испугалась их правды - надо быть совсем слепой от обожания и глупости, чтобы не видеть, не понимать…

- Дружочек, я тебя клятвенно уверяю: он мне безразличен совершенно, - Аленька взяла ее руки в свои приятно округлые ладони и поцеловала. - Мы ведь не ссоримся, нет?

- Конечно, милая, нет.

Нет.

- Ну вот и славно! Я так устала, представляешь? У Ветошниковых нас поили вином, и оно так кружит голову… Я пойду спать. И ты поспи!

Сиреневым смерчем она унеслась прочь - остался только нежный запах ее духов. Софья сидела в постели, уронив руки поверх одеяла с кружавчиками. В тумане вопили громко и надрывно чайки. И так легко вдруг стало, так светло - как будто где-то в этом тумане пел сладкоголосый колокол.

Нет, она совсем не девчонка.

Она взрослая, самостоятельная почти барышня, и Загорский непременно увидит это, он поймет, оценит…

С этими мыслями она уснула, и во сне плакали цикады, и сквозь молочную муть росли мачты большого корабля.

* * *

Софья решила твёрдо: ей необходимо признаться в своих чувствах Константину Фёдоровичу. Разумеется, это стыдно, глупо, неправильно, разумеется, воспитанные барышни никогда не опустятся до подобного.