В последнее лето

Разденешься…

- До… конца?

- До конца, - цыганка рассмеялась. - Иначе не сработает. В воду войдешь по пояс. Слова скажешь, какие прошепчу, - она наклонилась к Софье и прошептала несколько слов, и заставила повторить трижды, чтобы запомнить. - И ножом левую ладонь порежешь. Три капли в море. Три капли выпьешь. Всё. Коли побоишься - век тебе не видать твоей любви, уведет его красавица, а сердце твое усохнет, зачахнешь одна!

- Зачахну одна… - медленно повторила Софья. Море шептало то же: одна, одна, одна.

Злые мысли текли через нее, наполняя радостью: Аленька поплачет, и поделом! - й всегда достается то, что она хочет - платья, мамины бриллианты, мужчины… Константин Федорович.

Волны устало лизали берег. Софья огляделась - не было рядом уже цыганки, а на земле лежал, поблескивая на солнце, маленький ножик с костяной рукоятью.

* * *

Я знаю, что ты страдаешь, - шептало море, мягко касаясь босых ступней. Ты так юна и так несчастлива… Море наступало и отходило, вечное, древнее море, которое знало жизнь гораздо лучше, чем она, маленькая девчонка… Море было тут, когда люди прятались в пещерах, было, когда на эти берега высаживались римляне, генуэзцы, турки…

Софья сделала шаг, потом - еще.

Огляделась - только где-то в городе мерцали два или три огонька, горы тонули во мраке. Вода - точно парное молоко, такая теплая, ласковая.

Решительно и сразу Софья стянула через голову короткую дневную рубашку, бросила назад, на песок, к туфлям, платью и чулкам. Поняла, что стучат зубы, обняла себя за плечи.

Еще один шаг. Костяная рукоять ножика нагрелась в руке, и сердце уже стучало где-то в горле, в висках, шумело кровью - или то море пело свою бесконечную песню?

Смыло страх, что ее увидят. Ее уже не было в этом мире беззаботных купальщиков с сигарами и веселых купальщиц с зонтиками. Пальцев коснулась маленькая медуза, а может - рыбка. Море дышало мерно и ровно, поднималось и опадало, ласкало, как руки любовника… Эту мысль Софтя подумала со стыдом - и затаенным восторгом - скоро и она узнает, как это по-настоящему!

Три цыганских слова-заклинания она произнесла легко, как стихи.

Сердце дрогнуло страхом и предвкушением, и - не глядя - она провела острым кинжалом по ладони - и ладонь обожгло.

Черные капли на белой руке набухали медленно. Три - морю. Три - выпить самой. Софья ждала знака - любого: вспухнет звезда или чайка прокричит, или поднимется ветер…

Ничего не происходило.

Стало зябко в прохладной воде, а море было прежнее, спокойное и тихое.