Потерян в море

— Но я могу обратить взор и свои средства на то, что действительно важно. И результат чего я успею застать.

— О чем ты говоришь, Гаспар? Ммм, этот гранатовый сок прекрасен.

— Спасибо. Еще одна прелесть находится дома — я могу пить сок из собственного сада, а не прожигать взглядом ненавистные кокосы!

Мужчины посмеялись, разбудив задремавшего пса.

— Я хочу больше времени проводить с внуком, Васко, — произнес Гаспар, перестав смеяться. — Ты же знаешь, как я обожал малютку Ксимену. Рикардо — это все, что мне осталось после нее…

Васко сочувственно положил ладонь другу на плечо.

Они оба потеряли слишком многое за последние несколько лет. Младшая дочь Гаспара, тихая и нежная, но проницательная и смелая Ксимена, была для Васко невесткой, подарив чудесных внуков. Он оплакивал ее гибель вместе с сыном четыре года назад.

— И я хочу отомстить за ее смерть, — голос Гаспара больше не был печальным. Теперь в нем слышалась твердость и решительность.

— Начнешь бороться с пиратством? — Васко, напротив, был полон сомнений.

— Уже начал. Но там мало кто способен оказать им серьезное сопротивление. Нужны капитаны Испании. Опытные, хитрые, способные вырезать подчистую гнилой нарыв этих вод! — чем дольше говорил Ньето, тем яростнее он становился, чуть ли не брызгая слюной от ненависти, пылающей в груди.

— Сейчас не лучшие времена, Гаспар. Как бы я не хотел тебе помочь, не могу закрыть глаза на реальность.

— Мы творим реальность, Васко! Мы!

Гаспар с неожиданной для своего возраста прытью вскочил на ноги, принявшись расхаживать по беседке.

— Как жаль, что старик Гонсалес больше не с нами! — с горьким отчаянием воскликнул Ньето. — Он то знал, как ловить и уничтожать эту шваль. Иногда мне кажется, что его дух здесь, рядом. И тогда понимаю, что нельзя больше оставлять убийц безнаказанными.

— Мне кажется, что он не рядом, а вселился в тебя, — покачал головой Васко, для которого упоминания погибшего друга были болезненными.

Услышав это, Ньето остановился, виновато отвернувшись.

— Не знаю, какого тебе, Васко. Прошло четыре года, но мне до сих пор так трудно дышать, — голос Гаспара звучал глухо. Из него исчезли все цвета и вся жизнь. — Я помню, что ты не сильно жаловал непоседу Грахго. Ходили разные слухи о нем, его матери и Гонсалесе в то время… Но отцом он называл тебя. Я не знаю, какого тебе, — повторил маркиз: — потерять их всех…

В беседке повисла вязкая тишина, напоминающая остывшее рагу. Только пес шумно чесал себе ухо.