Клеймо проклятия

— Я держу своё слово, Сюне Дрозд. А теперь тебя проводят на конюшню и покажут стойло уже твоей Рыжегривой, — голос годи звучал покровительственно, а сам Транд сиял от гордости за свой поступок и теперешнее положение. — Привыкай к ней, Сюне, ведь ещё будет достаточно времени… Господин оставляет тебя охранять Гульдсанден вместе с десятком воинов, с того времени, как мы с ярлом и его дружиной покинем селение, а случится это сегодня вечером.

Над Гульдсанленом воцарилась зыбкая тишина. Дружинники спали прямо на траве, а приближённые ярла — в домах гульдсанденцев.

Жители селения, оберегая их покой, старались не шуметь, даже животные в своих загонах притихли, а всегда шумные дети нашли себе безмолвное занятие. Пришло время отдыха для всех. И вот уже солнце стало клониться к закату, когда гости занялись сборами в дальнюю дорогу к Гаутдалю. Сумерки ещё не опустились на селение, а мосток через Гедду снова загремел досками — ярл с дружинниками отправился в обратный путь. Вечерняя прохлада сопутствовала походу, а годи Транд, как лучший проводник, даже тёмной ночью не заблудился бы в родных лесах.

Летняя ночь сера и туманна, но не кромешно темна, подобно северной зиме: летом тьма преображается в сумрак, зыбкий, как вода в реке — на расстоянии десятка шагов видимость сохраняется, но не далее. И в этом неверном свете на краю берега Гедды дивом смотрелись две людские фигуры — хрупкая и грациозная женская, крепкая и широкоплечая — мужская. Два голоса вели беседу — басовитый мужской и трепетно-нежный — женский.

Стиг Бортник — лесной житель, промышлявший мёдом, что добывал на своей внушительной по количеству деревьев бортне, держа в больших ладонях пальцы Тордис, жарко шептал:

— Милая Тордис, видят боги, мои чувства чисты, как зимний снег, и крепки, как камень наших гор. Я — самостоятелен и процветаю, а мой мёд известен и востребован всей округой. Ты приглянулась мне давно, но лишь сегодня я насмелился открыться и поведать, как люблю тебя, как хочу быть с тобою вечно — иметь наш, собственный дом, семью, общее будущее.

Ты — моё счастье и самая большая мечта о нём.

Сказав эти слова, зардевшийся от переживаний, Стиг губами приник к горячим пальцам Тордис. А в глазах Бортника сквозила и рвалась наружу глубокая любовная мука. Сейчас этот неуклюже неуёмный, но такой понятный и близкий мужчина стал особо трогателен и искренен. Его чувства не вызывали сомнений, а его грубая красота стала вполне приемлемой для такой неприступной девушки как Тордис.