Клеймо проклятия

И вот тогда Торд понимающе усмехнулся: Кьяртан привычно, потому бесшумно, вершит свою смертельную жатву — он жив и невредим.

Туман делает последние попытки поглотить местность целиком, но дойдя Торду до уровня груди, замедляет движение. До третьего костра остаётся пять шагов — пять непокрытых кудлатых голов и одна в шлеме, тревожно выглядывая из-за щитов, как грибы на поляне, выделяются на фоне молочно-белого, зыбкого полотна. Йомсвикинги сбились в плотный круг, ожидая нападения с любой стороны — неопределённость делает их уязвимыми.

И для Торда это — время поиграть с разбойниками в кровавые прятки: последняя возможность использования преимуществ невидимого перед видимыми.

Нырок в белую мглу и три шага направо, остановка прямо напротив шестёрки врагов… Бросок, и первое копьё поражает центрального, кострового стража в шлеме — падающее тело разрывает стену боевого строя, в котором появляется промежуток-изъян. Нырок в туман и три шага влево — второе копьё выносит ближнего йомсвикинга, образуя широкую брешь во вражеском строю, обнажающую спины и бока бойцов, отнюдь, не скрытые туманом, для рунного воина Торда.

Очередной нырок и два шага вперёд: две руки мстителя — два точных копейных броска. Как обронённые тыквы, раскалываются головы йомсвикингов, обдавая густым малиново-сером киселём их шеи, плечи, одежду. А Торд уже между парой, оставшихся в живых врагов — стремительный удар краем щита дробит кадык левого, меч — сносит голову правому морскому бродяге, а затем находит спину полумёртвого, согнувшегося почти до самой земли, предыдущего. Всё…

Хмельная, беспечная, потому и обманчивая, неуязвимость сыграла с йомсвикингами злую шутку — никто не позвал на помощь, потому что считал подобное ниже разбойнического достоинства. Разве кто-то когда-либо смог бы сам, по доброй воле или из-за мести, напасть на полсотни, видавших жизнь и смерть, воинов под парусами удачи, безнаказанно лишая тех жизни — лучших бойцов Восточного моря и отпетых морских бродяг, которые уже давно ничего не боялись и ни с кем, из посторонних, не считались? Разбойное братство, как вера в древних богов, объединяло самых отчаянных и, совершенно невостребованных в миру трудяг, людей, но объединяя, определяло и конец пути смертных, избравших долю убийства, грабежа и насилия — когда-нибудь быть убитыми и забытыми.

Над близким морем зажглась оранжевая полоса утренней зари — и туман отступил, спасовав перед светом.