Клеймо проклятия

Теперь — глубокий нырок в плотную пелену тумана и выход слева от, озирающейся по сторонам, пары морских бродяг, чьи копья наконечниками ходят из стороны в сторону, в поисках, пока невидимой, цели. Крайний левый бородач держит щит слегка впереди себя, готовясь отразить прямой удар из наплывающего облака тумана — щит Торда вклинивается в это узкое пространство и отбрасывает уже бесполезную для йомсвикинга защиту в сторону, обнажая левый бок ошеломлённого врага. Короткий, мощный и безжалостный удар Тордова клинка лишает незадачливого вояку головы.

Горячий, густой кровяной выплеск приходится на шлем и грудь Торда, а рот мстителя уже полон чужой крови, которую он с гадливым отвращением, кривя губы, выплёвывает.

Шестой морской разбойник видит голову и щит нападающего в шаге слева от себя — рука йомсвикинга судорожно перебирает по древку, укорачивая рычаг удара, делая длинный и узкий предмет более управляемым для использования вблизи. Не успел… Клинок Торда с проворотом входит в левую глазницу врага, на части разрывая содержимое черепа.

Не издав ни звука, морской бродяга кулём падает наземь.

Поверхность тумана над вторым костром стала ровной и незыблемой — ничто не вырывалось за её пределы, ничто теперь не возвышалось над ней. Белый, как молоко, верх резко отличался от глубокого низа: тот отливал малиновым цветом диких лесных ягод, розовея к середине облачного слоя. Торд был удивлён и взволнован, тем, как видится в тумане пролитая человеческая кровь.

Доселе неизведанное чувство удовлетворяемой мести и беспомощности, некогда грозных и непобедимых убийц перед лицом собственной смерти, впервые завладело духом Торда, а затем поглотило его полностью.

А само зрелище вражеской крови возбуждало и побуждало к действию. Щит мстителя перекочевал за спину, а меч — в ножны. На ощупь собраны четыре копья — жаль, пятого, собственного найти не удалось: совсем не близко находилось тело кострового стража. Десяток смелых, не таящихся, шагов и Торд — снова в лесу.

Прислушивание не принесло ожидаемых результатов: на противоположной стороне поляны отсутствовали звуки боя, там по-прежнему казалось тихо. Но через короткое время напряжённых усилий, уши воина всё же уловили то нарастающие, то пропадающие шумы, которых в лесу быть не могло. Будто мастер сыромятник бережно работал с большим куском невыделанной кожи: то пройдётся скребком, то погладит валиком, то встряхнёт, удаляя наработанные отходы.