Клеймо проклятия

Сухие ветки потрескивали под копытами лошадей и ногами людей, с таинственным, будто шёпотом, шелестом смыкались за их спинами диковинные листья папоротника, роняя на землю капли прохладной росы. Лес постепенно изменялся: высоченные дубы и могучие липы уступили место клёнам и белостволым березам, стоящим в окружении кустов молодой рябины и малины. Наконец ручей был найден, и воины расположились вокруг источника живительной влаги, берущей своё текучее начало из-под большого серого валуна.

Вырыв широкую яму, дружинники Кракена разожгли костёр — на свежей родниковой воде получалась замечательная похлёбка, из чего её не вари.

Менни вынули из телеги и положили на холстину поближе к воде. Тем временем животные, прильнув к кожаным вёдрам, а люди, отложив в сторону оружие, щиты и шлемы и заняв руки чашами, утоляли жажду. Наскоро осмотрев рану Менни, годи Транд удручённо покачал головой.

Тогда за дело взялся берсерк Бьёрн: наскоро, но тщательно промыв рану и хорошенько прокалив нож, вложил в рот Менни часть толстой ветки, затем в два быстрых движения лезвием убрал с краёв раны болезнетворный налёт — появилась чистая светлая кровь, которую Бьёрн остановил сушёным мхом пополам с древесным пеплом из кожаной сумки у себя на поясе.

От жуткой боли Менни дважды закатывал мокрые глаза, а тело его напрягалось как тугой парусный канат. Лишь протяжный стон говорил о страданиях Строптивого. Теперь настал черёд наложения повязки, и Бьёрн сунул руку в свой походный мешок.

— У меня, слава всем богам, имеется чудотворная мазь для врачевания ран и ожогов. Её мне всучил старый финн в обмен на ношенные сапоги. Не обманул северный пройдоха, хоть и пахнет мерзко, но раны лечит превосходно. Ну, где же она, колдовское отродье?

От нетерпения и под воздействием интереса к снадобью со стороны окружающих, Бьёрн высыпал содержимое мешка прямо на землю. Березовый туесок с крышкой покатился в одну сторону, а на другую легли — три серебряные монеты и … серый плотный мешочек с завязками.

Несколько мгновений Бьёрн недоуменно смотрел на эти предметы, а потом растерянно воскликнул:

— Это… не моё!

И тут же, отпихнув серебро в сторону, рванул завязки таинственного мешочка. И из него песком посыпалась не драгоценная порода, а простая серая… соль.

— Не-е-е мо-о-ё! — возмущённо взревел Бьёрн и затравленно огляделся. Взгляды окружающих высказывали немое осуждение: в своём мешке чужого добра быть не может.