Сын Моря, Сын Огня

Она мнила себя мудрее богов.

Боги ждут от него последнего удара. Отец ждёт. Племя ждёт. Он долго скитался в тёмном лесу — настало время выйти на свет.

Нужен лишь один хороший удар.

Чего ты ждёшь, Фалька? Он твой враг — убей его. Он твой враг — так сказали боги.

Фалька занёс меч. Один удар. Она мнила себя мудрее богов. А если была?

***

Мальчишка стоял над ним с занесённым мечом. Мелькнула запоздалая мольба: пусть это будет не больно.

Дикарь колебался. Что это с ним? Он вдруг попятился назад, постоял мгновение и.

.. убрал меч за пояс. Подскочил к узкому окошку, ловко просунулся и исчез снаружи. Неро так и остался стоять на коленях. Не верил, что живой.

Неизвестно, сколько он так простоял. Когда вышел из таблинума, солнце было уже высоко. Солдаты, кто мог стоять на ногах, укрепляли ворота претория и занимали позиции на стенах. Остатки легиона готовились к последней осаде. Неро бродил меж ними без цели. В голове клубился туман. Он встретил Атея Эквуса, бледного и усталого, но без единой царапины.

Декурион коротко кивнул.

А потом Неро увидел Марка. Его битва потрепала куда сильнее. Повязка на лице съехала и густо пропиталась кровью. Справа на доспехе зияла пробоина. Посоха не было — легат стоял неровно, привалившись к стене. Солдаты растерянно молчали.

— Где трибун Квинт? — прохрипел Марк.

— Пал, — ответил Неро. — До последнего защищал дорогу к преторию.

Марк прикрыл здоровый глаз. Шумно выдохнул и сплюнул кровью.

— Атей, — позвал он, — принимайте командование легионом.

Атей Эквус застыл в нерешительности. Марк посмотрел на него, затем на Неро. Выдавил улыбку.

— Знаете, очень неудобно сражаться с единственным глазом.

Колени его подкосилось, и легат сполз по стене. Атей и Неро бросились к нему.

— Лекаря! — крикнул Атей.

— Нет, — Марк схватил Неро за руку, — мой стол... Вино с опиумом...

Ему принесли флягу. Марк жадно пил, проливая вино на шею и грудь. Вскоре лицо его разгладилось, на губах заиграла блаженная улыбка.

Неро так и держал его руку, пока она не ослабла, и единственный глаз цвета оливы не закрылся навсегда.

Сердце секретаря потяжелело. Для других эмоций сил не осталось. Спустя час или, может, год к вратам претория вышел вождь германского войска. Грудь его была перехвачена двумя широкими красными поясами.

— Где твой командир? — мрачно спросил он.

— Я теперь командир, — холодно ответил Атей Эквус.

Вождь опустил глаза. Постоял, обдумывая что-то.