Сказание о пустыне

Он всегда занимался делами, а в ту часть дома, что отводилась под лавку, ходить запрещалось. Гульфия иногда ходила, но ей всегда разрешалось больше, чем остальным. Иногда отец появлялся на женской половине. С подарками. Кусками тканей или сладостями. Он садился на подушки, подзывал нас и спрашивал, как прошел день. Послушны ли мы? Помогаем ли по дому? Он рассказывал о разных тканях, и для чего их лучше применять. А иногда говорил о других странах, где ему довелось побывать. И эти истории были куда интереснее сказок, которые рассказывала старая няня.

– Он любит Гульфию – его старшую дочь от второй жены. Она красивая. Ее все любят.

У нее черные, гладкие волосы до поясницы. Нежная кожа. Круглое личико и ласковая улыбка. Черные глаза, длинные ресницы, из-под которых она наблюдает за всем вокруг. Да, Гульфия красива. И, может быть, если бы аттабей увидел мою сестру, он никогда не посмотрел бы на меня так, как сейчас.

От мыслей по коже пробегает холод.

– Замерзла?

Тонкое покрывало укрывает плечи, а потом мой муж обнимает меня и прижимает к груди.

В его объятиях холод уходит. И он все еще смотрит на меня как на что-то невероятно ценное.

…Когда сестры увидели ткань, что муж прислал мне в подарок, они разозлились. Старшие жены тоже. Они возмущались, но тихо, а вот Гульфия кричала громко. На весь дом. А потом налетела на меня в саду. Если бы она могла, то убила бы меня, и вряд ли пожалела потом. Вряд ли кто-то вообще пожалел бы…

– А теперь позволь, я догадаюсь, почему никто кроме Шарифа к тебе не посватался, – Пустынный Лев держит крепко и смотрит в глаза.

И я не смею отвести свои. – Сплетни о твоей матери разнеслись по всему Аль-Хрусу, жены твоего отца постарались, чтобы все посчитали ее проклятой, а ты – ее дочь, следовательно, можешь принести с собой проклятие в дом. Твой отец предлагал тебя другим купцам, но те находили вежливый предлог для отказа, пока однажды не появился мой друг. Так?

Мне остается только кивнуть. И подавить вздох. Я давно научилась быть незаметной.

Слышать разговоры, которые не предназначены для моих ушей. Жены отца быстро пожалели о своей недальновидности, когда поняли, что теперь не смогут избавиться ни от меня, ни от моей матери. Все считали, что она тяжело больна и не проживет долго, но она упорно цеплялась за жизнь. Каждый день, из года в год. Она совсем отащала, стала тенью, но все еще оставалась жива. Как и я.

– Они думали, что сплетни отпугнут женихов от Гульфии и Зухры, но их быстро просватали.