Встреча на охоте

Прибыл на место примерно в семь утра по местному времени. Пройдя необходимый медосмотр, направился к хозяину чертога. Уверен, что доктор не заметил во мне ничего подозрительного.

Вручил известную вам сумму виконту Александру Рилану. Тот с радостью определил меня в одну из наилучших комнат. Мои соседи — отставной генерал и вдова с маленьким ребёнком. Кажутся здоровыми.

Я выдумал себе имя и должность, после чего применил методы внушения и общество приняло меня.

Днём никого не отметил из тех, кто бы годился для цели визита, но во время танцев определил троих молодых женщин.

Прошу разъяснить, должен ли я в деталях описывать то, что намереваюсь сделать?

Координаты для комментариев на обратной стороне листа.

Вечером, когда начались игры в карты, светские беседы и танцы, Джермейн расположились в самом крупном из салонов, чтобы успеть представиться всем остальным. Действительно, никто не только не носил траур, но многие выглядели так, словно пришли на маскарад. Хватало мужчин, по выправке которых сразу можно было различить офицеров.

Один из них, Эбензер Рэд, обладал истинно гренадёрским строением, часто и громко смеялся, с наслаждением нюхал табак и периодически выдавал шутки, от которых младшие чины качали опущенными головами. В тот вечер он не поленился каждому салону, даже дамским, представить своего боевого товарища:

— Прошу любить и жаловать, Олден Кэри, мой старинный и любимый друг, проливший море крови за нашу державу! Ручаюсь за него, как за себя!

Кое-где он прибавлял, что тот «безобразно холост», «только выглядит как чужеземец», на что Кэри смущённо улыбался, обнаруживая ямочки на щеках.

Молодой человек выглядел, и правда, экстравагантно: его лицо было сложно отнести к какой-либо нации, он носил высокие сапоги, чёрную шляпу, которую почему-то иногда надевал в помещении, и красный платок на шее.

Непривычный шум вызвал у Катлин лёгкую мигрень и она отпросилась у тёти сходить в библиотеку, находившуюся совсем рядом. Благо, вдова была очень занята чаем с меренгами и полностью погрузилась в создаваемое ими блаженство.

Как только за высокими стеллажами чуть смолкли голоса, Катлин растёрла виски и ослабила корсет. Лунный свет, проникавший в высокое узкое окно, помог увидеть на столике шведские спички и лампу. Зажигать её совсем не хотелось — ночное солнце на чистом небе сияло достаточно ярко для чтения. «Никто меня не заметит, если я буду сидеть здесь в темноте, и не пристанет с разговорами», — подумала Катлин.