Ожерелье цвергов

…Волны, плещущие в дощатое днище драккара, жемчужно-пенными брызгами через борта. Лагуз-рыболовный крючок, руна ванахеймских чародеев, руна партнерства и брака – жемчужною вязью на поясе Хильд. Лагуз-руна, руна-манок, руна-ложь, текучая вода, пустые обещанья. Хильд убирают цветами и золотом, Хильд наряжают в роскошное платье, Хильд – невеста соседского конунга, мог ли рассчитывать на руку ее простой хирдман…Кряжистый, густобородый, стальная сеть кольчуги на мощных плечах – Хедин-отступник, самоназванный грамр среди соратников по оружию – точно неистовый Тор, бог ярости и безрассудства.

Кровь и пламя, угли и зола – сердце его – разворошенный очаг, слова, потерявшие цену, клятвы, лишенные сил. Колкими укусами искр жалю его сквозь кольчугу, пламенно-рыжими всполохами танцую в бревенчатых стенах, конунг вернется на пепелище, черным пеплом потери подернется душа его.– Хильд, – он берет ее за руку, и дочь Хогни опускает глаза. Прозрачно-белая кожа, пальчики-льдышки, не отогреть у самого жарко натопленного очага. Холодная северная принцесса страны бесчисленных фьордов, погибель воинов и королей...– Хильд, – говорит он, – ради тебя… – и серо-голубые глаза ее вскипают приливами слез, прозрачно-алмазные капли крупным градом срываются с ресниц, лед и хрусталь, бусинка к бусинке…Брисингамен.***– Не правда ли, оно восхитительно, Локи? – откинула волосы перед зеркалом, любуясь, задержала дыханье. – Корона, достойная королевы, мой Брисингамен, сокровище сердца моего… Чему ты смеешься, Локи?– Альфригг. Берлинг. Двалин. Грер. Чумазые, безобразные альвы. Она вся в саже, твоя корона, – пускай позлится немного, злость ей даже к лицу.– Ах ты… Да ты…– рассерженной кошкой скользнула с моих коленей, теплая, нежнокожая, пахнущая медом и весенними травами, Фрейя, диса ванахеймских садов, царапнула по щеке на прощанье когтисто острою печаткой. Альфригг, Берлинг, Двалин…– Уж кто бы упрекал меня, Локи! – склонилась ко мне, шипит, совсем по-кошачьи, острые белые зубки под вздернутой верхней губой. Ш-шш, змееныш-шш, укуш-шшу…И отчего мне так нравится ее дразнить?…Меха ее широкого ложа, пятнистые рысьи шкуры, мягкие, точно медово-янтарная шерсть упряжных котов ее золотой колесницы. Руки ее, кошачье нежные касания – на шее, под плащом, чуть ниже живота, кошачье проворный язычок дисы любви и наслаждения.Ее глаза. Ее губы. Ее стоны.