По справедливости

Оно всё состояло из круглых шаров, как снеговик, но было покрыто коротким бурым мехом. Верхний шар-голову венчали выпученные глаза-бельмы без зрачков, маленькие уши и безгубая огромная пасть, делившая голову чуть ли не напополам. Из шара пониже торчали три руки: две росли по бокам, а одна — прямо из груди. В средней руке чудище держало кружку.

А вместо Семёна на пеньке восседало существо, похожее сразу и на рыбу, и на птицу: плоское, как у филина, “лицо”, большие круглые глаза, перьевые пучки-уши.

Но вместо клюва болтался длинный, похожий на комариный хоботок. Ниже шеи — плоское рыбье тело, покрытое крупной чешуёй, но длинные тонкие ноги. Эта тварь не могла похвастаться большими зубами, да и руки у неё было всего две. Но зато на них бугрились мышцы, да и шестипалые ладони заканчивались длинными иссиня-чёрными когтями.

Обе твари переглянулись, встали и синхронно двинулись к Тимофею.

Заорав от ужаса ещё громче, он рванулся вглубь сарая, сдёрнул со стены топор и бросился на чертей.

Мохнатый снеговик впепился в его руки, повис на них, а сам вытянулся вверх и клацнул зубами у самого лица Тимофея, едва не тому откусив нос. Благо тот всё же успел отдёрнуть голову.

Рыбоптица повисла у Тимофея на плечах, пытаясь уронить его навзничь, и больно пинала в спину и по ногам.

Но сын кузнеца был крепким парнем, и даже нечисти было нелегко с ним совладать. Он сумел стряхнуть с себя чудищ и бросился к выходу из сарая.

Но черти преградили ему путь.

Парень размахивал топором, выкрикивая фразы из молитв вперемешку с матерной бранью, но чудища и не думали его выпускать.

Рыбоптица поглядела вниз, явно намереваясь схватить человека за ноги и повалить на пол, а мохнатая тварь скалилась и всеми тремя руками загораживала дверь.

— Врёшь, просто так не возьмёшь!

Тимофей быстро шагнул вперед, взмахнув топором и вкладывая в замах всё движение тела. Мохнатая тварь отшатнулась, но поздно — страшный удар обрушился на неё.

Лезвие топора развалило напополам два верхних шара из тела чудища и застряло в третьем.

Пошатав топор туда-сюда, Тимофей всё же его вытащил. В воздухе тошнотворно пахло кровью и — странное дело! — свежескошенной травой. Разрубленная пополам мохнатая тварь булькнула, взвизгнула и рухнула на пол, дергаясь в агонии.

Не теряя времени, Тимофей рубанул рыбоптицу по шее. Точнее, хотел рубануть, но промахнулся, и удар скользнул по груди и плечу твари.