По справедливости

Его будто плетью ожгло — столько боли и бессильной ярости плескалось в голубых глазах женщины.

— Дочка моя старшая, Катерина… Были другие дети, но все и до года не дожили. А Катька выросла. Огонь-девка! Смешливая такая да ласковая, всё со мной обнималась. А пела как!.. Соловьи заслушаются. Девятнадцать лет бы ей зимой исполнилось.

— То есть уже не исполнится?..

Прикусив губу, Евдокия покачала головой: нет. И надолго замолчала, глядя куда-то себе под ноги. Ефрем её не торопил. Но вот женщина заговорила:

— Муж утонул, когда дочке 12 лет было.

С тех пор наплакались мы вдвоём: баба да девчонка-малолетка. Горька, Ефрем Захарович, вдовья доля-то! И родни нет, чтобы помочь. Но бог выправил, как-то наладилось, Катя выросла… Всё вроде хорошо. А неделю назад пошла я в дальнее село, к куме по делам. Припозднилась, да и заночевала у неё, потом на следующий день домой. Подхожу к Киселихе, а мне кричат: “Катька твоя повесилась!”. Не помню, как до избы добежала. А там… Катюшка лежит бездыханная.

— А почему “лежит”, если повесилась? — спросил любящий точность Ефрем.

— Соседка её утром нашла. Услышала, что скотина некормленная кричит. Пошла проверить, заглянула в сарай, а там… Там Катька висит, холодная уже.

— Соболезную.

— Спасибо. Так её, неотпетую, и похоронили… У перекрёстка, как собаку. Наш поп, отец Макарий, даже рядом с кладбищем её похоронить не дал. Нечего, говорит, освящённую землю близостью самоубийцы, хоть и за оградой, поганить.

— Да, большое горе... Но от меня-то ты что хочешь?

Евдокия расправила плечи и снова глянула на ведьмака, будто плетью хлестнула:

— Разобраться хочу, что случилось.

Вечером была дочь здоровая да весёлая, а утром уже в петле. И никто не видел ничего и не слышал. Ты ведь колд… ведьмак! Призови душу Катюшки, мысли её прочти, что ты там умеешь! Пусть она расскажет, что случилось, почему она… так поступила. Сможешь?

Ефрем молчал, раздумывая. Непросто это — связаться с покойником да ещё и получить от него ответ. Когда душа освобождается от тела, то переходит в совсем иное состояние, и мёртвому живого понять сложно.

А уж сколько всего должно удачно совпасть, чтобы ритуалы сработали!..

Долгое молчание Ефрема Евдокия поняла по-своему. Прищурившись, она достала из-за пазухи свёрток и подбросила его в руке. Красноречиво звякнули монеты.

— Мы с мужем Кате на приданое копили. Всё отдам. Только помоги! Я жить не смогу, себя сглодаю, с ума сойду, если не узнаю, что стряслось.