По справедливости

Он достал из сумки лопатку и стал шептать над ней заклинание:

— Большое за малым, часть за целым, море за каплей...

Евдокия молча наблюдала. Ей очень хотелось спросить, как ведьмак будет раскапывать могилу игрушечной лопаткой, но, помня обещание, сдерживалась.

— …Да будет моё слово крепко! — закончил заклинание Ефрем.

Он воткнул лопатку в изголовье могилы и чуть сковырнул землю. А потом растопырил пальцы и сделал ими движение, будто тянет что-то вверх.

Пару мгновений ничего не происходило. Только Ефрем стоял с вытянутыми руками, словно что-то держал, и на виске от напряжения набухла и запульсировала жилка.

Вдруг могильный холм вздрогнул и зашевелился. Сначала один комок земли поднялся в воздух, потом второй, третий… Вот уже и приподнялся целый пласт. Могила раскапывалась сама собой!

Широко раскрыв рот, Евдокия смотрела, как комки земли парят на высоте человеческого роста, будто рой диковинных насекомых.

Вот уже показалась крышка гроба. Ефрем выкрикнул непонятное слово, и вся поднятая земля, собравшись в огромный ком, полетела в сторону.

Ещё одно колдовское слово, и земля осела в траву шагах в десяти от могилы.

— Вууух! — шумно выдохнул Ефрем и, достав бутылку с водой, сделал два больших глотка.

— Вот, утри лоб. Взопрел весь, — Евдокия протянула ему чистую тряпицу, которую достала из кармана передника.

Ведьмак благодарно кивнул:

— Я отдохну, а ты поглядывай. Если что странное увидишь, сразу скажи.

— Ага.

Сев прямо на траву и вытянув ноги, ведьмак закрыл глаза.

После такого сильного заклинания нужен отдых, но потом надо действовать быстро. Разрытая могила, особенно свежая, своей аурой смерти притягивает потусторонних существ. Для одних эта аура — любовное зелье, для других — лакомство, для третьих — опасность, которую надо проверить лично и оценить, насколько она велика.

Так что нужно пошевеливаться, не то придёт кто-нибудь пострашнее шиликунов и блазней. Да и те вон уже из кустов выглядывают. Правда, близко не подходят — боятся ведьмака.

Ефрем поднялся на ноги и достал колдовской инструмент из сумки.

Он собрал жаровню, положил рядом дрова, кремень и кресало. Потом капнул на поленья немного бурого зелья, остро пахнущего травой и пряностями, и что-то зашептал.

Евдокия старательно прислушивалась, но не разобрала ни слова.

Иголку с ниткой Ефрем тоже сбрызнул зельем и положил на край жаровни.

Затем он протянул Евдокии корешок плакун-травы.

— Что это? — шёпотом спросила она.

— Оберег от нечисти.