Нефритовый век

Каждый их шаг и движение были направлены на то, чтобы все, кто подходил на расстояние вытянутой руки умирали – от меча, копья, клевца, всего, что попадалось под руку. И даже от простого удара кулаком, потому что на самом пике ша-ци в ладонях оказывалось столько энергии, что рука разила не хуже меча.

И все же Чжэн не любил самого себя в этом состоянии. В нем он как будто не был собой.

Черная аура уже подступала, будто выбор был сделан еще до того, как воин подумал о нем. Он продолжал уворачиваться от ударов Ту-бо, но теперь сосредоточился на другом.

Одно неверное движение великана справа – и Чжэн выхватил его кинжал, висевший в ножнах на поясе. Впрочем, кинжалом он был только для стража, да и то крохотным, если судить по меркам великана. Он, должно быть, ковырял им в зубах. Для Чжэна это был тяжелый и широкий меч, неудобный в использовании, да выбора не было: не спрашивать же стражей, не найдется ли у них зубочистки поменьше.

Мечи Чжэн тоже не любил. Бою с мечом они тренировались еще в храме – учитель считал их будущую миссию такой трудной, что старался подготовить ко всем возможным видам схватки, какими владел сам – но в путь побратимы взяли с собой лишь походные кинжалы, которыми больше пользовались в быту.

Меч – это намерение убивать. Его нужно брать в руку только, если ты уверен, что намерен нанести рану. Возможно, смертельную.

Меч, отнятый у Ту-бо, он ту же кинул лисице. А сам бросился добывать другой. Великаны не сразу сообразили, что изменит наличие у двух юрких карликов коротких кинжалов.

А потом до них, наконец, дошло.

Цзяо-ся начала разить сразу, без разговоров. Первый же из стражей, схватившись лапой за порезанную ногу, тут же лишился пальцев этой лапы, а через секунду – меча, который выхватил у него из-за пояса Чжэн.

Теперь они оба были вооружены и стали похоже на злобных пчел, которые кололи направо и налево, уворачиваясь от огроменных трезубцев и щелкающих совсем рядом зубов. Великаны теперь стали низко и злобно вопить, отмахиваясь от жалящих кинжалов.

Они тоже были быстры: несколько раз воина и лисицу крепко приложили об пол и о большие круглые колени стражей, услужливо появлявшиеся там, куда ты отпрыгивал от очередного удара.

Чжэн уже вошел в ша-ци, для него было никакого мира вокруг, только множество целей. Его меч будто жил своей жизнью, он рубил жестко, вонзаясь в тела Ту-бо глубоко и выходя как из куска масла, ибо для черной ауры нет материала, в котором меч мог бы застрять.