Золотое правило

Мужчина окинул женщину взглядом сверху-вниз. Ее трясло, и она очевидно накручивала себя, бормоча под нос какие-то бесконечные ужасы будущего.

— У вас истерика, — констатировал Тальесин строго и сухо.

Идель зашлась, в несвойственной манере размахивая руками и будто вообще не слыша слов хаделиндца.

— И однажды, когда мы уже будем на троне, у нас будут дети, и я больше не буду вам нужна, вы избавитесь меня самым простым способом. И от меня, и от Бальдо. Вы просто обнародуете этот сраный договор, и скажете, что это была моя идея! Моя! Притащить сюда вражеского генерала! Скажете, я сделала это из-за злобы на императора за отстранение Теоданиса.

Вот, в чем ваш расчет! Вы настроите против меня деорсийцев и останетесь единоличным правителем при законных наследниках! Вы...

Тальесин коротко поймал Идель за одно плечо. Дернул на себя, вцепился в затылок другой рукой и впился в губы жестким поцелуем. Идель попыталась освободиться, но Тальесин, не углубляя поцелуй, бескомпромиссно сдержал ее.

— М-м-м, — попыталась выкрутиться женщина, позорно хныкнув.

Тальесин не уступил.

Эта молчаливая борьба продолжалась несколько секунд, прежде чем мужчина почувствовал, как Идель задрожала всем телом. Так случается после долгой и очень сложной битвы, которая потребовала всех сил — настолько много, что в конце ты не в состоянии поднять руку, даже если в ней нет меча. Так срабатывает торсионный механизм, швыряющий камни в городские стены при штурме: сначала пружина сжимается до предела, а потом, избавившись от пресса, она расслабляется и на инерции неконтролируемо доводит рычаг или плечо орудия, пока оно не упрется в блокирующую перекладину.

По-хорошему, Идель нужно было обнять. Но объятие — это почти заверение. А пока они не придут к согласию, раздавать обещания он не станет.

Тальесин отступил. Их взгляды — с весенней крапинкой и двойным дном — встретились.

Если бы поцелуи могли быть деловыми, этот был бы именно таким.

Идель взглянула на Тальесина по-новому. Он мог сколько угодно быть похожим на Аерона в артистизме и в том, как им пользуется.

Он мог быть сколько угодно похож на распоясанного принца, который с детства привык, что ему все можно. Но ничто не могло отменить того факта, что прямо сейчас на нее смотрел взрослый, серьезный мужчина, выточенный из острых и непререкаемо твердых линий. Мужчина, который прекрасно знал, что в придворной жизни по чем.

— Считайте это моим предложением, Идель, — сказал он спокойно. — Обдумайте его как следует.