Соколиная башня

Вот гляди еще: худо ангелов непочитать, ныне ароматы масла освящают скоро кровью умоются иже душу едину тратят. Ясно?

Никитка мотнул головой.

- Первые буквы глянь: хан идет на Москву.

- Ужели правда идет? – испугался Никитка.

- Куда там? За престол ханский в Крыму друг другу глотки рвут, кого побьют к нам прибежит жаловаться да просить помощи. Вник?

- Внял, чай не дурак.

- Ничего ты не внял, - отмахнулся Терентий. – Учить тебя еще и учить, птенца голошеего. Одно запомни – смотри больше, слушай больше, говори меньше, а лучше вообще молчи.

Бери лошадь и езжай, куда велено. С тобой Прокоп будет и Макар Ботвинеев из старых сокольников – он за главного. С Богом!

Перекрестив Никитку, Терентий снял нагар со свечи и развернул очередную грамоту.

На конюшне было тепло и сонно. Переступали с ноги на ногу и хрустели соломой кони, пробегали, попискивая, мыши, где-то на сене храпел перебравший ввечеру конюх. Другой, коренастый и неторопливый, медленно седлал лошадей. Прокоп сидел на колоде и точил ножик, Макар грыз орешки.

- Ох и ушлый ты, Никитка, Терентьев любимчик, - ухмыльнулся старый сокольник. – Всех плечами раздвинул, наверх лезешь, орел!

- Ты что такое говоришь, Макар? Мой Сирин царя порадовал, и Ширяй Прокопов тоже похвалы удостоился, - удивился Никитка.

- Моя заслуга невелика, - пожал плечами Прокоп. – Служил вот и выслужился. У Плещеева Салтан лучше.

- Еще как лучше, ловчей и азартней. И роду Васята славного и друзей не забывает. А еще у него батюшка скорбутом мается, слег с весны, на ладан дышит.

Васята и так и сяк старается потрафить родителю, ан не выходит – повсюду у него Никитка Анучин под ногами ужом вертится.

- Знал бы – уступил бы ему караул, Бог свидетель. Не желаю я зла Васяте, - понурил голову Никитка.

- А все потому, что бирюк ты, паря. Ни с кем не водишься, вина не пьешь, к девкам не бегаешь. Ну да ладно. Поехали!

Закат уже отполыхал, небо едва краснело на западе, первые звезды подмигивали припозднившимся путникам. От реки тянуло почти осенним настырным холодом.

В деревнях и на выселках понемногу гасили огни, редкие искорки света блестели в подступающей темени. Пронзительно кричали сычики, пролетая над головами всадников, ухали совы, где-то на берегу тоскливо выл волк. Лошадей не пугала ночная дорога, Никитка чувствовал, как ровно бьется сердце солового мерина, как плавно ходят горячие бока и стучат копыта. Конь радостно подчинялся всаднику – так бы и пришпорить, пустить галопом, но по темноте, по незнакомой дороге не след.