Соколиная башня

Первая кость нашлась почти сразу, вторая застряла в щели и никак не получалось подцепить ее ногтем…

- Сарынь на кичку! Тримай папихачей царевых!

Голосина у казака оказался дьяконский, бьющий в уши. Кто-то толчком перевернул столешницу, в стену врезалась кружка, раздался разбойничий свист – и завязалась кабацкая драка, в которой лупят, не разбирая, своих и чужих. Ошалелый Никитка получил в челюсть, врезался кулаком в мягкое тело, укусил пальцы, норовившие разорвать ему рот. Вокруг толкались потные туши, орали, матерились взахлеб, утробно хрипели и взвизгивали, от смрада тошнота подступала к горлу.

Единственным спасением казалось выбраться из толпы, и Никитка, работая локтями, стал пробираться к дверям. Он ощутил за пазухой теплый, когтистый, трепещущий комок – давешний чиж притаился, надеясь спастись на груди у человека.

У стойки что-то вспыхнуло и затрещало. Из темноты проступили перепачканные кровью лица, стиснутые кулаки, мечущиеся фигуры – в драке разбили фонарь и горящее масло потекло по столешнице, наполняя помещение дымом.

Пожар! Пожар! Воющие от ужаса мужики рванулись к выходу, верзила вышиб окошко и сиганул во двор – на нем уже тлела свитка. Кабацкую девку, у которой вспыхнули волосы, сшибли с ног, и захлестали пламя. Сторож Пупыня оказался дюже проворен – сорвал с петель дверь, самолично вытащил двоих беспамятных. Но было ясно - не всем удалось выбраться. Огонь пожирал кружало, металось от стен до стропил, во дворе становилось невыносимо жарко и страшно – не иначе в аду так же беснуется пламя.

Никитка огляделся – Плещеев был среди спасшихся, он вывел оглушенного Милославского – Яшка еле держался на ногах, сплевывал красным и слова не мог вымолвить. Молодой ясноглазый помытчик тоже стоял рядом. Он обернулся к товарищам:

- Шли бы вы, парни, назад на сокольничий двор. Сами чуете, жареным пахнет. А я своих подожду. Да смотрите, чтобы разбойник давешний за вами не увязался. Может он и казак, только из тех казаков, что на большой дороге воевать горазды.

- Пусть покажется, ужо я его встречу, - Плещеев нащупал на поясе нож и выругался. – Однако и вправду вскорости стрельцы явятся, повяжут всех без разбора. Прознают, кто мы – донесут куда надо, а там и чинов лишимся, и батогов попробуем. Соберись, Яшка, переставляй ноги!

- Давай подмогну, Васята, - Никитка подставил плечо и подхватил с другой стороны сомлевшего Милославского. – Сообща-то способственней будет.

- Давай, - согласился Плещеев.