О злодеяньях и яблоне.

Ни дать ни взять – две рассорившиеся товарки на уездной ярмарке, особенно если им монетку неполновесную в сдачу незаметно подкинуть…

Да вот, проходя мимо горюч-камня, что у векового дуба, увидал, как желуди вкруг ствола трясутся и подпрыгивают. Долго я на них удивлялся, пока не сообразил, что не просто это так, а шаги-то – богатырские. Кто-то по торной тропе до дуба идет, и шаги его силой наполнены. Оттого и содрогается все кругом, и желуди по листве скачут…Хэ! Вот и дело подоспело! Схватил я три тропинки, да и крутанул вокруг кулака, да через кукиш протянул: враз на каждую полянку по три ложных развилки легло.

Замедлились шаги, и желуди трепыхаться как будто перестали, – да ненадолго. Не успел я на камушек присесть да грибок сцапать, как вдруг так меня тряхануло, что я в куст повалился: одни лапоточки торчат. Глянул вокруг:– Ой, что деется-то! – вся сетка моя хитросплетенная по швам разъехалась да с дороги сползла. Только клочки моей работы в разные стороны полетели. Хорошо, что я на горюч-камне сидел: оборонил он меня, а то бы и мне досталось! Не иначе, у путника оберег с собой был, да не из простых. Вон, дотлевает мое заплятье, мотается кусками, как паутина на ветру.Ну, не вышло и не вышло; я отдышался и дальше побег, – черт, думаю, с ним. Пускай ведьма сама с ним бодается; мы, в конце концов, нечисть мелкая, для больших драк и дел не созданная. Наши дела – дороги да трава, повороты не туда, икота и мелкая лишняя работа. А с такими пускай сами дела водят, без нас, сопливых, обходятся. И им интереснее, и нам спокойнее. А бежал я недалече, хотя и не близко. На старую поляну, к яблоне. Там когда-то знахарь жил, селянам да путникам ворожил: вроде и помалу, а всем хватало. Да помер он, ещё когда отец мой мальцом был, а вот яблонька, глядишь, и осталась. Одичала, конечно; молодой порослью обзаводилась, да не раз, но зайцы-поганцы по зиме все сгрызли. Они и на старую яблоню косились, – да я на нее специально отворот повесил. И лесовик местный помог: он до яблок тоже дюже охоч, особенно когда они в самой спелости, как раз по такой вот осени. Короче, оборонили мы ее, и она нас с тех пор каждый раз яблочками балует. А больше на той поляне ничего не осталось. Все лес подмял: изба сгорела, гарь иван-чаем поросла, а там и сосенки молодые подтянулись, и березки. Вот только яблоня у колодца и стоит как примета местная, да еще пара кустов крапивы, что всегда по следам человеческим растет. В общем, не поляна, а так – одно слово.