Слово и железо

А когда Ульфр бывал особенно пьян, и едва переставлял ноги то, схватив Льета за шиворот и притянув к себе, рассказывал, что они оба прокляты во веки вечные. В эти моменту Льет смотрел в его выпученные от хмеля и страха глаза, и видел, что они напоминали два огромных сияющих янтаря. И благоразумно никому ничего не рассказывал.

  А потом отец умер. В очередном походе против народа булгаров, он вырвался далеко вперед и ринулся в самую гущу вражеского отряда. По словам тех, кто был с ним, Ульфр уложил по меньшей мере три десятка врагов, а остальных обратил в бегство.

Но умер он не от ран, а в припадке безумия, завидев приближающихся к нему дружинников, заколол себя собственным копьем.

  Льет продолжил служить князю Владимиру - все равно больше ничего другого он не умел. Поначалу его попытались определить в подручные к одному из старших дружинников, как то обычно бывало, но он вызвал новоявленного наставника на бой и даже не убил его, а просто вывалял в грязи, тем самым унизив еще больше.

  И снова походы, битвы, упражнения с копьем, которое стало продолжением собственного тела, и княжеское серебро, которое никогда надолго в кошеле не задерживалось. И постепенно разгорающийся огонь внутри, который нельзя было унять ни сном, ни вином, ни объятиями блудниц. Прослышав, что небесные силы могут отвести зло, Льет принял крещение, но пользы от этого тоже не было никакой. Даже наоборот - серебряный крестик, который ему на шею повесил священник, непрестанно жег его кожу.

Только в кровавом тумане боя внутренний жар слегка затихал, терзал не так сильно. Во время очередного похода против печенегов Льет сорвался. В пылу боя он сбросил врага с коня, кинжалом отсек ему голову и, следуя какому-то наитию, поднял ее над собой и подставил рот под текущие красные струйки...

  И понял, что ничего слаще не пробовал никогда в жизни. А поняв, испугался сам себя.

  Однако же смотрели на него с тех пор косо, а за глаза иначе как "Кровожором" не называли.

Льет кипящую внутри ярость сдерживал как мог, но временами все равно что-то прорывалось, и пропасть между ним и прочей дружиной только ширилась. Любого другого, наверное, просто прирезали бы от греха подальше или попросту прогнали, но как боец Льет стоил десятерых - и только потому его продолжали терпеть.

  Размышлять о себе и своей судьбе Льет не любил.