Каспар и Джесс

Джесс влажной тряпкой стирала повсюду следы прошедшего дня, потом расстилала на полу одеяло и засыпала — спать на кровати она не могла. Она одна была такой — Мамочкины девочки ни вонь, ни грязь не замечали.

В год, когда блистательная королева Виктория праздновала золотой юбилей, у Джесс начались рези в животе. Потом появилось кровавое пятно на простыне. К счастью, клиент был настолько пьян, что ничего не заметил. Боли усиливались. Крови было мало, но появиться она могла в любой момент. Экономная девушка подкладывала в панталоны сложенный в несколько раз кусочек ткани, запас таких лоскутков все время лежал в ее комоде.

Принимая посетителей, она приглушала свет газового рожка и, пока клиент пыхтел на ней, молилась, чтобы он ничего не заметил. Стоит Мамочке об этом узнать — мигом выбросит на улицу.

Скрепя сердце, Джесс достала часть своих сбережений и пошла к доктору. Он осмотрел ее, отпустил шутку про спину полковой лошади, натертую седлом — Джесс вымученно улыбнулась. Доктор прописал лауданум, и медсестра вытолкнула ее за дверь.

Единственным результатом стало то, что у боли появилась цена. Джесс решила терпеть бесплатно и терпела, сколько хватало сил. Хватило на пару месяцев.

Однажды случилось неизбежное. Грязь, непрекращающееся удушье и боли, терзавшие её тело, обесценили драгоценный дар Господа — жизнь. Джесс спустилась вслед за последним клиентом в паб и вытащила из руки уснувшего забулдыги полупустую бутылку дрянного виски. Она пошла вдоль моря, прижав к груди бутылку, как ребенка, которого у нее никогда не будет, и почти не дышала.

Всю жизнь Джесс была морской рыбой, брошенной в пресную воду пруда. Пескарям и щукам вокруг хорошо жилось в этой мутной жиже, а ей был мучителен каждый вздох, каждое движение.

Задержав дыхание, она пробежала сквозь припортовый район, пропитанный креозотом, дрожжами и гниющей рыбой. По пустой дороге перебралась за невысокий мыс, где не было уже никаких следов человека. Ветер с моря принес свежий, приятно горчащий воздух. Джесс села на камень и приложилась к бутылке.

Маслянистая сивушная жидкость хлынула в рот, Джесс закашлялась и уткнулась носом в рукав, удерживая рвущуюся наружу выпивку.

На соседний камень опустилась чайка и гордо устремила взгляд в сторону шотландского берега. Налетел ветерок, взъерошил перья, и она зябко поджала лапку. Джесс отсалютовала птице бутылкой. Даже в предрассветных сумерках было видно, как засален манжет ее платья и как ослепительно бело́ чаячье оперение.