Атлантида Сумрачного Солнца: Мир Грапы

Чужеземец показал Анакаоне свой мизинец, затем заметно помрачнел, провел вытянутой в струнку ладонью поперек шеи и, крепко сжав руку в кулак, устремил свой большой палец к земле.

Девушка его не поняла.

Тогда чужеземец решился на отчаянный шаг: с каменной маской на лице он собрал со своего тела сгустки запекшейся крови и белесые струпья кожи и на вытянутой ладони продемонстрировал их девушке.

— Вы провели здесь всего один день, но уже успели обгореть на солнце?! — рассеянно промолвила она, прежде чем её сердце как в тисках сдавила жалость, безысходность и начисто лишенное даже малейшего намека на фальшь сострадание.

— И теперь вы умираете от боли? Но …

Девушка запнулась на полуслове. Её мысли путались, но просто взять и проигнорировать физические мучения чужеземца она, как всякая, уважающая себя, женщина мешика, не могла.

— Но, кажется, я знаю, как вам помочь, синьор Цул! — решение пришло само собой, и взгляд Анакаоны упал на путающегося у неё и чужеземца под ногами пса. — Ксоло, милый, ну-ка марш домой и принеси мне горшочек с бальзамом из коры олоиуки[3] и листьев тлатль-анкуайе[4]! Ну, тот, что мне когда-то подарила мама, и который всегда стоит в моей спальне на столе!

В ответ ей не замедлило последовать подобострастное виляние собачьего хвоста

— Давай, одна нога здесь, другая там.

Дорогу уже знаешь… — в сердцах топнув своей маленькой ножкой, заторопила песика она. — Так что поспеши!

Чутко уловив стальные нотки в голосе своей хозяйки, Ксоло понял, что это уже не игра.

И, напоследок, обиженно взвизгнув, зашуршал кустами коки в направлении рва-пропасти и соединяющего царство "грапа" с внешним миром Ойкумены дерева — "моста".

Оставшись наедине с чужеземцем, девушка смутилась: как-никак, перед ней был обнаженный, пусть даже и шатающийся от слабости и наркотического опьянения — а как же ещё, ведь их окружало царство "грапа" — мужчина. К тому же, "гринго", о природном вероломстве которых Анакаона слышала от отца и односельчан не один десяток мрачных и будоражащих девичью фантазию легенд.

Но все ее опасения были напрасны. Чужеземец, судя по его застывшему и ко всему безучастному взору, даже и в мыслях не держал того, чтобы поддаться похоти и начать к ней приставать. Вместо этого, должно быть посчитав, что до возвращения пса, девушка все равно не способна хоть как-то облегчить его страдания, чужеземец потерял к ней всякий интерес, повернулся спиной и заковылял обратно — во мрак и гнусное зловоние боио.