Рубедо

– И Шаттенгассе проходит параллельно набережной, так что из верхних номеров можно видеть Данарские волны. Если, конечно, вы предпочитаете созерцание разврату. Вы тут впервые?

– В этом борделе? – Родион вскинул подбородок, и его глаза вспыхнули отвращением. – О, да! То есть, – быстро поправился он, – я хотел сказать, в салоне…

– В борделе, – отрезал Генрих. – Называйте вещи своими именами. Возможно, были в каком-то другом?

– Нет, никогда!

– Не повезло. Или повезло, как посмотреть. Вам ведь уже есть шестнадцать?

– Будет в октябре…

– Я был на два года младше, когда с позволения отца меня привели на Шаттенгассе, – заметил Генрих, задумчиво покручивая в пальцах бокал.

Рубиновая жидкость мягко переливалась, на дне плясали искры. – В то время я увлекался естествознанием, и учитель решил мне показать, как размножаются не только зверушки. Вы ведь студент?

– Первый курс, – испуганно ответил Родион. – И тоже естествознание.

– Тогда вы должны понять меня, как ученый ученого. И как поэт поэта, – Генрих поднял бокал в тосте.

– Будем веселиться и пить, пока мы молоды!

Вино плеснуло через край и капнуло на скатерть.

– Я не пью, – Родион боязливо отодвинулся на край. – Простите, герр Эйзен, но я здесь по делу.

– Дело, – повторил Генрих, завороженно наблюдая, как алая клякса, выпуская тонкие ложноножки, расплывается по белизне. – Ко мне приходят всегда и исключительно по делу.

Со стуком поставил бокал обратно, так и не пригубив. По лицу Родиона сновали тени, зрачки испуганно поблескивали – глаза дикого олененка.

О чем думал Имре, посылая вместо себя этакого щегла? Чудо, если за ним не следили все шпики Авьена.

Генрих молчал, перекатывая на языке сигару. И Родион по-своему истолковал его молчание.

– Не беспокойтесь, герр Эйзен! – приглушенно, но пылко заговорил он. – Вы можете полностью довериться мне! Не смотрите, что я молод! Помимо естествознания я изучаю историю Авьена, и совершенно согласен с вами: империи необходимы перемены! Я читал вашу программу. И не только читал, но и переписал от руки на весь наш курс! Поверьте, мы, студенты, встанем плечом к плечу рядом с вами! Только дайте знак!

Генрих думал, дым уплывал к потолку, в гостиной по-прежнему хохотали проститутки и рвались струны гитар.

Надо уходить. Передать бумаги и уходить, пока не нагрянула полиция. Фрау Хаузер, конечно, задержит шпиков, а Генрих знает тайные ходы. Да его и не посмеют тронуть. По крайней мере, если не найдут при нем ничего компрометирующего.