Фея и герцог

Из Пандеи, например, вывезли больше сотни чернокожих пленников и магических существ, — с ненавистью выплюнула я, игнорируя холодный прищур. — Но тебя же все устраивает. Верно, Эл? Богатые богатеют, остальные как-нибудь переживут.

— В чем ты меня обвиняешь, Морриган? — раздраженно спросил Даниэль. — Что я верен королю? Поддерживаю его политику? Я в курсе несовершенства нашей системы. Так везде. Во всех странах Эребуса и на других континентах.

— Что именно ты поддерживаешь, Эл? Кровопролитные войны? Или порабощение тех, кого потом милостиво взяли в Тройственный союз? Знаешь, — я ткнула его пальцем в грудь, — Бонри хотя бы пытался сломать ваш уродливый порядок.

Хватка на руке усилилась, и от Даниэля повеяло опасностью. Охнув, я врезалась в крепкую грудь, когда он дернул меня к себе.

— Это очень опасные слова, дорогая. Особенно для бывшей беглой преступницы. Сочувствие врагу плохо кончится как для тебя, так и для Хартли. Вспоминай о ней, когда отчитываешь королевского советника.

— Или что? Арестуешь и отправишь на плаху?

Даниэль так посмотрел, что я невольно отшатнулась.

Веселый повеса, повстречавшийся мне в цирке, превратился в циничного, хладнокровного политика. Он с легкостью отдавал страшные приказы на поле боя, отправлял на казнь и в ссылку оступившихся, избавлялся от королевских врагов без сожаления.

Похоже, четыре года разлуки не прошли для нас даром. Мужчина, стоящий передо мной, не имел никакого отношения к Даниэлю, которого я когда-то полюбила.

В воздухе пахнуло ванилью. Посторонние звуки, голоса и шум магвоза исчезли.

— Ради тебя, Морриган, я многое поставил на карту, — процедил Даниэль. — Мое положение при дворе, репутация, доверие Абеля, титул. Не заставляй меня жертвовать еще и честью. Я не стану выбирать между тобой и верностью стране, где родился, вырос и умру.

— Так ли велика твоя любовь, если ты колеблешься?

Внутри неприятно кольнуло, когда он странно посмотрел на меня.

— Бросить все ради любви — это не про чувства, а про инфантилизм и обычный эгоизм, — ответил спокойно. — Мне казалось, что ни первым, ни вторым ты никогда не страдала. Или судьба Хартли для тебя уже не имеет значения?

Он снова бил по больному.

— Бормошмыгл! — рыкнула я, раздражаясь от его довольной ухмылки.

— Твои эмоции, любимая, самый вкусный на свете десерт.

Я открыла рот, но ничего не сказала, поскольку к нам шел Джереми.