Фея и герцог

Вши, клопы и прочие естественные обитатели трущоб стали нашими лучшими друзьями.

Однажды я полностью остригла чудесные локоны Хартли, потому что вычесать мерзких жуков просто не смогла. Так много их оказалось.

«И ты бы хотела вернуться к этой свободе, дорогая?»

Я резко распахнула глаза и вынырнула. Вода забилась в нос, поэтому несколько минут я потратилась на восстановление дыхания.

— Пошел вон из моей головы! — хрипло выдавила, когда сделала нормальный вдох.

Алибарди молчал, и я дрожащими руками схватилась за металлические бока.

Дважды я чуть не поскользнулась, но все-таки схватила простынь и обернулась ею. Очень вовремя.

Спустя несколько секунд в комнату ворвался взъерошенный Даниэль. Да с таким бешеным взглядом, что мне самой стало страшно. Судя по остаткам пены на шее, он как раз занимался приведением себя в порядок, когда нелегкая понесла его сюда.

— В чем дело, Эл? — растерялась, наблюдая, как он метался из угла в угол. Словно искал кого-то в клочьях собравшейся пыли. — Эл?

— Где?! — последовал требовательный вопрос.

Получше закутавшись в промокшую простынь, я растерянно похлопала ресницами.

— Кто?

— Я почувствовал твой страх! Кто тебе угрожал? Где? Выбрался через окно?

— Здесь никого нет, Эл.

Он замер посреди комнаты и недоверчиво покосился на меня. Искры пламени в его фиалковых радужках напоминали о сиянии северных звезд.

Нет, не тех, что указывали мореходам путь и помогали путешественникам сориентироваться на дороге. А магические звезды, которые зажигали на праздник урожая в одном из маленьких прибрежных городков Зеленых островов.

Моем родном Кагирфергусе.

В последний день празднований глава нашей общины запускал волшебные огоньки. Они горели ярко и долго, превращая ночь в день и окрашивая небо в невероятно красивый сиреневый оттенок. Один приезжий господин из далеких стран Эребуса сказал, что его переливы похожи на северное сияние.

Он описывал необычайное явление природы с таким восторгом, что я живо представляла себе это зрелище. И сейчас узнавала его в глазах Даниэля, почему-то горящих сумасшедшим беспокойством.

За меня.

— Нет?

Он растерялся и, кажется, только сейчас понял, что ворвался в мою комнату без стука. Взгляд опустился на пальцы, сжимавшие края простыни, которая скрывала влажное, постепенно замерзающее тело.