Невеста речного хозяина

Глянула я на барахтающегося в луже парня, и мерзко вдруг стало, что такие на свете живут. Еще и заступиться за него пыталась. Тьфу! Встала я, отряхнулась, подошла к Всемилу, погладила щенка. Он так жалостливо на меня посмотрел, что аж сердце защемило.

- Отдай мне, я его выхожу.

И не дожидаясь ответа, взяла щенка, прижала к груди и домой скорее.

- Хватит с него. Думаю, теперь ты запомнил, что негоже животину обижать. Пожалуешься кому, хуже будет, - услышала я уходя.

Захожу во двор, а сердце из груди вырывается.

Мать увидит, за косу оттаскает. Так что я в клеть унесла кутенка, в шкуры его посадила да простокваши налила. Щенок сначала недоверчиво обнюхивался, потом неуверенно, на трясущихся лапах подошел к миске и принялся жадно лакать.

- Ешь, дружок, не отнимет никто. А доешь, я тебя выкупаю, воды только нагрею.

И тут меня как холодом обдало. Коромысло то оставила! Подобрала я подол и что есть прыти рванула, пока мать не вышла.

- Будьте вы неладны, скрытники недоделанные! - бегу и про себя ругаюсь.

Вот и подворотня знакомая, а ведер моих нет как и не было. Ой, что будет. Ой, пропала! Убьет меня мамка, Лешего помянуть не успею!

- Эй, куда несешься? Слепни за тобой гонятся? Или пожар где? - окликнул меня знакомый голос. И правда, Всемил стоит, к столбу прислонился. И ведра мои с коромыслом при нем.

Остановилась я, отдышалась, и только потом ответила с облегчением:

- Был бы где пожар, уже б сгорело все к чертовой матери. Спасибо, что покараулил.

- Смелая что ли, черта поминать?

- Да ему и дела да меня нет.

Только я хотела ведра взять, как Всемил подхватил коромысло, да через одно плечо перекинул.

- Показывай дорогу, донесу.

Я так оторопела, что даже не нашлась с ответом. Все слова из головы вылетели и язык словно к нёбу присох. Только и смогла рукой махнуть, мол туда, и засеменила с Всемилом рядом. Он и бровью не повел. Идет, под нос себе тихонько насвистывает, словно не с водой ведра несет, а с пухом. И я молчу, да иногда косо на него поглядываю.

Плечи у него широкие, руки сильные. Глаза голубые-голубые, кудри русые. Все девки на него заглядываются. А я не как все. Но порой нет-нет, да засмотрюсь.

- А тебя чего в скрытники не взяли? - спросила я, нарушив тишину. Спросила и пожалела. Во дура! Молчала, вот и шла бы себе молча.

Всемил только весело глянул на меня:

- Так я ж первый сын. Был бы третьим, забрали бы.

И правда ведь! Третьего сына в Скрытники отдают.