Переправа

– Красноперые! – что есть силы крикнул Баташ и выдернул одну стрелу.

– Уходи, Алир! – рявкнул Рыс под мостом. Удары топором стали лихорадочно быстры. 

– Стреляй! – истошно вопил рыжий Баташу, на четвереньках выбираясь на берег.

«Погоди, погоди, пусть на узкий мост въедут…» – отрешенно думал Баташ, входя в ритм движения несущихся галопом лошадей. Время замедлилось, мир сузился до граненого наконечника стрелы и влажного выпуклого лошадиного глаза. Гулкий рокот копыт по мосту накатывал волной.

– …ляй! – неразборчиво, словно издалека, просил кто-то.

«Ближе!»

Первая стрела сорвалась в полет и вошла под металлический налобник прямо в глаз идущей впереди лошади. Она споткнулась, начала заваливаться на бок. Всадник, выпавший из седла, попал под копыта бегущих позади.

Вторая стрела  – еще одна лошадь кувыркнулась через голову.  Движение смялось, задние напирали, лошади поднимались на дыбы, кто-то не удержался и, ломая перила моста, упал в реку.

Третья, четвертая … – свалка на мосту нарастала, в жуткой давильне кричали кони и люди.

И все это несло, как по накатанному льду, прямо на Баташа. Страха не было, ничего уже не было. Только пустота, в которой скрежетом Старухиной клюки прорезался новый звук, больше похожий на стон – мост дрогнул и обвалился.

            ***

– Бежим, баклан! – крик  выдернул Баташа из оцепенения, он судорожно вдохнул, словно выныривая из омута, оперенье последней, так и не спущенной стрелы царапнуло щеку. Неизвестно сколько  он простоял в забытьи, наверно, недолго, но онемевшие мышцы болели, пальцы с трудом ослабили тетиву.

– Уходим! Пока Пересмешник нам улыбается! – Алир толкнул Баташа в плечо, заставляя идти к лесу. – Такая удача долго не длится. Фартовый ты, братишка.

– А он? – мотнул головой в сторону моста Баташ.

– Рыс? Ему другие боги ворожат. Нагонит, – уверенно заявил Алир.

И они припустили в лес. Назад, где в не очень широкую, но глубокую Суллу вместе с обломками моста ухнули закованные в железо люди и лошади,Баташу смотреть не хотелось.

 

Телеги госпиталя недалеко ушли по дороге. Когда Горд что замышлял, то редко чтобы не сделал. Не мытьем, так катаньем. Тем более, когда куш хорош: лошади по военному времени – и золото, и жизнь.

Пустые оглобли уткнулись в землю, срезанные постромки – в пыли, там же сидела  молоденькая сестра, прижимая к разодранному вороту черную косынку, волосы цвета спелой ржи – всколочены, губы тряслись.