Путник

- Войска! Почему мои солдаты ничего не делают?

- Они готовы, мой господин, и ждут приказа, - ответ советника немного успокоил терзаемую страхом душу.

- А что хотят эти… эти… - брезгливо произнес он и поморщился, - насекомые?

- Ты прекрасно знаешь и сам, император.

- Ты можешь ответить нормально?

Августин еще раз отметил, что заменить советника придется.

- Уже год, как они живут в кромешной нищете. Рим лишает их последнего куска хлеба, ссылаясь на военные нужды. Теперь крестьяне требуют отмены войны.

К ним могут присоединиться и некоторые горожане, чьи дети погибли на галльской земле. Или чьим еще суждено погибнуть…

- Это невозможно! Любой здравомыслящий человек понимает…

- Так или иначе, проблему необходимо решить.

- Так пусть войска подавят бунт! Пусть всем станет ясно, что посягать на святой трон…

- Вооруженный отпор может усугубить положение. К дворцу идут и дети, и женщины, и старики – все. Не стоит забывать, что легионеров из простых семей в наших войсках не мало.

- Все равно! Сколько у нас солдат?

- Пять легионов готовы выступить.

- А сколько нужно?

- Достаточно и двух когорт, мой император.

- Тогда действуй!

- Но это только обострит ситуацию, кто-то может перейти на сторону восставших…

- Действуй! – выкрикнул Августин, вскочив с трона, - Отправляй войска, подключай новые легионы! Всех истребить, кто против своего императора, всех, кто перейдет на сторону этих насекомых! Всех!

Два легиона вышли в город. Как предсказывал советник, немало солдат переметнулось на сторону крестьян, к которым примкнули и некоторые горожане.

Лишь окрасив улицы Рима в красный цвет, удалось подавить восстание, в котором погибло около трети выступивших против галльской войны: дети, взрослые, старики. Из трех вышедших в город легионов в казармы вернулось несколько когорт. Через несколько дней советник упрекнул императора в его действиях, сказал, что он подарил Аиду три отменных легиона, вместо того, чтобы отправить их под командование полководца Александра. Через день, на рассвете, советника нашли зарезанным на пустыре за городом. Какие силы понесли этого вельможу без охраны, не знал никто.

Через семь лет Августин умирал от непонятной хвори, сушившей его тело. В последний день жизни, когда не мог ни есть, ни пить, он думал: «Вот и закат, вот и черта, отмеченная судьбой. Как я правил? Хорошо ли? Благо ли принесли мои годы Риму? Я надеюсь, что потомки когда-нибудь вспомнят обо мне.