Невидимой нитью

Слишком уж высок риск придушить…

Оставалось лишь уповать, что зайцы и косули не переведутся на плодовитых землях его нового дома.

Глава 4

Дни в монастыре потянулись ленивой вереницей одинаковых серых будней, таких же серых, как и сами стены божьей обители. Подъемы с первыми лучами солнца, молитвы, монотонная работа и снова молитвы. Если остальные девушки первое время реагировали очень остро на разного рода лишения, то спокойствию Фрэн оставалось только позавидовать. Ее будто всю жизнь к этому готовили.

Невесты Христовы, которым по уставу и завету должно было быть равными, и тут оказались в плену мирских хитросплетений. Послушниц расселяли в кельи, убранство которых было строго пропорционально сумме пожертвований от их семей. Благодаря стараниям леди Коллет, которая и тут умудрилась подложить своей младшей кровинушке большую и жирную свинью, Фрэнсис досталась самая меньшая из каморок, в которой не было даже намека на окошко.

«Зато никто не мешает жить», утешала себя мыслью девушка, вспоминая ежечасные притирки своих родственников.

Работу им поручали несложную, по меркам не избалованной Фрэн — плетение корзин. Новый навык она освоила быстро, на первых порах даже успевала помогать более неудачливым товаркам. Со временем выполнять дневную норму становилось все тяжелее. Онемевшие руки плохо слушались, ладони кровоточили от не сходящих мозолей. Те, что успели назваться подругами, теперь шипели как рассерженные кошки, стоило им только отказать в помощи.

Обида перешла в косые взгляды, затем в тычки и насмешки.

На виду у настоятельницы и монахинь послушницы были кротки и покладисты, а оказавшись за их спинами, показывали свое настоящее обличье. Не от большой любви к Всевышнему девушки оказались в здешних краях. От кого-то избавились из-за наследства, кто-то терпел лишения из-за разорения, а для кого-то это был единственный способ обелить репутацию. Адель пришлась бы тут точно к месту…

Усугублялось положение Фрэн тем, что она так и не приняла постриг на протяжении нескольких долгих месяцев, оставалась чужой среди своих, не принимаемая ни одним обществом и отторгаемая любой компанией.

Фрэнсис и рада была вступить наконец в монашество, да себя пересилить никак не получалось. Кадило с фимиамом, никогда прежде не вызывавшее в ней ничего дурного, теперь одним своим видом навевало дурноту. Запах ладана выворачивал все нутро. В первый раз ей стало дурно, и она упала без сознания.