Вязь времен-1. Игра воображения

У меня даже голова закружилась от внезапно осознанной мысли: мне не было места в его жизни, что бы я ни делала, как бы ни старалась. Мне не хватило всего лишь мгновения, чтобы встать и уйти…

-Иди ко мне, - вдруг повелительно произнес Генрих, открывая глаза, и глядя на меня жутковатым незрячим взглядом лунатика, - Не бойся, я никому не позволю тебя обидеть…никогда. Иди же.

Потом я вспомнила, что в этот момент рухнула последняя преграда, отделявшая нас друг от друга. Мне стало вдруг совершенно неважно, что он был всего лишь одним эпизодом в моей богатой на приключения биографии, марионеткой в давно дописанной исторической пьесе…Я хотела его так сильно, что…просто качнулась навстречу его рукам, и больше ни о чем не думала.

Нет, он совсем не был со мною нежен, но я в этом и не нуждалась. Он как будто сражался с чем-то во мне и в себе, цеплялся за мое тело, как за спасительную соломинку, отвоевывал мою жизненную силу и позволял мне отвоевать свою. И для меня это было единственной возможностью избавиться от сонных пут, в которых я слишком долго пребывала.

Только страсть - худшая из зависимостей и лучший из способов освобождения, могла спасти нас от самих себя. К этому простому способу достижения гармонии с миром и с собою люди прибегали уже в XYIII столетии. И, думаю, не реже, чем в наше время.

Мы, наконец-то, смогли оторваться друг от друга уже под утро. Луна, заскучав наблюдать однообразное зрелище наших сплетенных тел, ушла из спальни, и забрала с собой потусторонний зеленоватый свет и ощущение сна наяву.

Генрих откинулся на спину и дышал ровно, как ребенок. Только его слипшиеся от пота волосы и белое, как бумага, лицо, напоминали о том, что с ним происходило ночью.

Полежав бездумно некоторое время рядом с ним, я принялась решать, как мне поступить теперь. Изысканная дама эпохи рококо ускользнула бы с поля любовной битвы, оставив после себя неповторимый аромат духов и крошечную деталь: сережку, ленточку, пуговку от ночной сорочки…Да вот беда: на ночь я предпочитала не обливаться духами, а просто мыться, и сережки снимала перед сном, и спала обыкновенно обнаженной…Так что оставить после себя мне было нечего, а значит, рассудила я, следовало остаться самой.

С этой, безусловно, максималистской мыслью я и уснула.

Пробуждение вышло абсолютно безоблачным: комнату просвечивали солнечные лучи, в которых бесследно растворились все ночные страсти. Генрих рассматривал меня, стоя у окна, и раскуривая трубку.