Обреченный - это судьба.

- Ах ты, собачий сын! А ну вставай! Живо! - охранники и сами по себе не отличались добротой, но этот явно наслаждался возможностью избивать других. Кнут так и свистел в его руках, награждая ударами всех, до кого только мог дотянуться.

- Давай, давай, вставай уже - Брандт пытался поддержать своего напарника, но не мог помочь ему встать. Глядя на то, как жестоко и беспричинно хлестали раба, он начал терять над собой контроль. Казавшиеся тонкими руки, на глазах потемнели и раздулись почти вдвое от первоначальных размеров, а кандалы, зацепившиеся за ручку тележки, натужно заскрипели.

Еще секунда, и тяжеленная вагонетка, как будто сама, спрыгнула с рельс и завалилась в сторону надзирателя, потянув за собой и Брандта.

- Ах ты тля! - только и успел выругаться едва отскочивший в сторону охранник. - Шутить со мной вздумал, недоносок? Что, не получал давно?! Клянусь Единым, я тебя научу уважению! - в бешенстве заорал на него он. Хлыст взлетел и с новой яростью опустился уже на новую жертву.

Брандт весь сжался, пытаясь руками защитить хотя бы лицо и шею, и прижался к вагонетке, прекрасно понимая, что его так намного сложнее сильно ударить. Вот что что, а получать побои жизнь уже научила. Раз за разом, удар за ударом, раб чувствовал, как каждое новое оскорбление подкреплялось слабеющими ударами кнута, пока надсмотрщик вконец не выдохся.

- Валите работать! - севшим от одышки голосом сказал он, и попытался закрепить это прицельным пинком, но оступился и опрокинулся назад, оставив на острых камнях свои мозги.

Воистину, на глазах негласно приговоренных к смерти, свершился суд Богов.

- Вставай, вставай быстрей! - поднимал за талию Бранда один из рабов. Тот самый, из-за которого все это и началось. Это был едва ли не единственный человек на всем руднике, который с ним общался.

- Надо уходить, быстрее! - весьма здравая мысль, если учесть, что они будут крайними, когда дело дойдет до разбирательства смерти. И никому не будет дела, что их только избивали.

Виновный должен быть по умолчанию, и его найдут или назначат.

Еще пара минут и кто-нибудь из самых ушлых донесет остальным охранникам и все закончится их смертью. Казалось бы, чего делить между собой рабам, обреченным на смерть? Но и тут, к пропитанным болью, безысходностью и унижениями людям, на помощь приходилась ненависть. И они начинали ненавидеть всех, и чем сильнее окружающие от них отличались, тем сильнее эта ненависть на них фокусировалась.